Блестящий журналист Дмитрий Полуянов считает свою невесту скромной библиотекаршей, неспособной удивить. Но когда начинают гибнуть её одноклассники, Дима понимает, что Надя хранит опасную тайну. Что произошло в школе? И почему невеста так нервничает? Разгадка потрясёт его миры.
Жадно вглядывалась в лицо:
— А бледненькая-то какая! Как в той басне про стрекозу, которая лето красное пропела… Или, — лицо начальницы осветилось новой гипотезой, — вы уже ? Утреннее недомогание , а, Надюшка? Через пять месяцев в декрет?
— Не дождетесь, — буркнула Надя.
И ушла, от греха подальше, сбрасывать в хранилище оставшиеся со вчерашнего дня книги. А то еще для полного счастья не хватало сейчас с начальницей погавкаться.
…Дима ей позвонить так и не соизволил, и к двум часам дня Надя уже была на грани истерики. Ночные страхи, правда, при свете дня померкли, и теперь она больше боялась не за Полуянова, а за себя. За свою собственную хрупкую семейную жизнь. Ведь Димка-то ночью не абы с кем встречался, а с известным гадом и болтуном Пшеницыным. Вдруг тот оказался даже хуже, чем Надя о нем думала? И наговорил о ней такого, что даже либерал Полуянов теперь не хочет иметь со своей подругой никаких дел?! И даже объясниться перед расставанием не пожелал?!
Ох, зачем только она завела Димку с этой статьей?.. Хотела ведь как лучше, хотела Степке помочь, и еще — чтобы Полуянов наконец все о ней понял… Что вовсе она не клуша…
Но получилось, похоже, как всегда. Степан все равно в тюрьме, да еще и у нее с Димкой в отношениях явная трещина.
Надя настолько себя растравила, что все остатки румянца с лица сошли, да и глаза весь день были на мокром месте."
"Даже мымра-начальница сжалилась и царственным жестом Екатерины Великой после обеда отпустила ее домой:
— Отправляйся, Надежда. Полежи. Отдохни. И в холе и неге подумай. О том, что интеллигентный человек должен уметь скрывать свое дурное настроение…
— Спасибо, — пролепетала Митрофанова.
И поспешно ринулась вон из библиотеки. Правда, хотелось ей сейчас не валяться в неге, а грубо, в стиле поздней Ленки Коренковой, нажраться водки и обо всем забыть.
Сегодня, пожалуй, настроение даже хуже, чем тогда, десять лет назад, в феврале…
Хотя в ту ночь казалось, что ничего более страшного с ней произойти уже не может.
Десять лет назад
Хотя и строила Ирка из себя аса, а «девятка», да еще с усиленным движком, оказалась для нее слишком резвой. По крайней мере, управлялась девушка с машиной с большим трудом. Касалась ногой педали газа — «девятка» только ревела. А потом наконец трогалась такими рывками, будто они необъезженного мустанга оседлали.
— Да там, под капотом, лошадей двести! — восхитилась Ирина.
И поддала газу сразу до восьмидесяти кэмэ в час.
