Блестящий журналист Дмитрий Полуянов считает свою невесту скромной библиотекаршей, неспособной удивить. Но когда начинают гибнуть её одноклассники, Дима понимает, что Надя хранит опасную тайну. Что произошло в школе? И почему невеста так нервничает? Разгадка потрясёт его миры.
— Они видели номер! Они видели нас! Только хуже будет!
— Ни хрена! — возражает упоенная бегством одноклассница. — Одно дело — в машине нас взять! И другое — доказать, что это… мы… в ней были!.. Сейчас оторвемся, тачку бросим — и все, фигу им! Не мы это, и точка!!
«Девятку» отчаянно трясет, Лена Коренкова начинает плакать, Надя сама уже близка к истерике — и вдруг… Им наперерез от подъезда выдвигается старенький, но тщательно вылизанный «Запорожец». Раритетная машинка почему-то абсолютно уверена, что дорога для нее всегда свободна. Объехать «Запорожец» невозможно. А их скорость — километров семьдесят в час, тормозить бессмысленно.
— Дьявол!.. – шипит Ирина.
Инстинктивно, пытаясь избежать столкновения, дергает рулем, жмет на тормоз… «Девятку» ведет вправо, она теряет управление, визжит покрышками и, пройдя юзом с десяток метров, врезается правым боком в столб.
А сзади триумфально притормаживает милицейский «Форд».
Наши дни. Надя"
"Надя открыла глаза и поняла, что попала в кино. Причем фильм — дурной. Белые стены, белый потолок, окна скрыты белыми жалюзи (сквозь них пробивается свет уличных фонарей). Она сама лежит на белой же кровати, застеленной ослепительным бельем. Рядом, на светлой тумбочке, в пошлой копеечной вазе букет роскошных роз. А на краешке ее ложа примостился Дима. Очень встревоженный, бледное лицо в тон медицинскому халату. Держит ее за руку, не сводит с нее глаз. А едва Надя зашевелилась, его будто пружиной подбросило. Вскочил, распахнул дверь, крикнул кому-то:
— Она очнулась!
И завертелось: в комнатку набились другие люди, о чем-то ее спрашивают, прикасаются, теребят…
Надя смотрела на них будто сквозь толщу воды: вроде все и видно, но в тумане. И слышно, но лишь смутный рев звуков, а слов не разобрать. Однако один вопрос она все же разобрала — его задал взволнованный дядечка с плохо выбритыми щеками:
— Вы помните, как вас зовут?
— Надя… — попыталась улыбнуться она.
Однако не получилось ни ответа, ни улыбки: губы не слушались, лицо не повиновалось. Из сонма встревоженных лиц Надя выхватила Димино, и ей показалось, что он смотрит на нее не просто заботливо, а как-то виновато. Так, наверно, на калек глядят, которые без рук, без ног. А с ней что? Митрофанова, убей бог, никак не могла вспомнить, почему оказалась на этой узкой, явно больничной койке. Может, она теперь уродина еще похуже безногой?!
— Зе… — с трудом пошевелила губами Надежда.
Встревоженные лица над ней непонимающе переглянулись.
