В непостижимо пыльном подъезде жилы кровью потекают, и не только от старости деревянных перегородок. Совсем рядом – дом, где стены слышат все секретные разговоры соседей, а шторы на окнах так же выцветают, как те фотографии с туманной улыбкой. Здесь время скрылось в дряхлой люстре и застывших пазухах старых полотен....
Надя, уставшая от тишины и одиночества отдельной палаты, обошла весь этаж, понаблюдала за жизнью больных. В холле смотрели телевизор, в пустой столовой резались в домино, у медицинского поста двое мужчин в одинаковых, как у близнецов, тренировочных штанах подкатывались к юной сестричке. В коридоре вдоль стен стоял добрый десяток коек, и почти на каждой лежало по страдальцу. Вот, наверно, кошмар: в духоте, в шуме, на виду у всех, и никакой тумбочки рядом, вещи приходится под кроватью держать. Да и в палатах, куда Надя из любопытства сунула нос, было не комфортней — каждая на шесть человек, без всяких, ясное дело, кондиционеров и с удобствами в конце коридора.
Какой Димка все-таки молодец, что обеспечил ее отдельным боксом — единственным, похоже, на все отделение! И как только он сумел?! Многие бы не отказались приплатить за палату на одного. Но кондиционер и комфорт достались именно ей, Наде.
И Митрофанова, чтобы не искушать судьбу — а вдруг увидят, что она уже вполне ходячая и не очень-то больная, и потребуют, чтобы к народу, в общие условия выметалась, — поспешно вернулась в свою палату.
Вытянулась на постели, включила аккуратный, домашнего вида ночник, пощелкала пультом кондиционера… В голове мелькнуло иррациональное: «Ну и пусть чуть не убили. Зато как в той пословице: друзья в беде познаются. Вон Димочка как беспокоится. И Иришка, хотя и ночь, из своего поселка сорвалась…»
Надя взглянула на часы: начало одиннадцатого. А Ишутиной до сих пор нет, хотя обычно она гоняет на своем «БМВ», словно дьявол.
Надя даже хотела еще раз звякнуть Ишутиной на мобильник, но удержалась. Чего зря человека дергать? Лучше, пока одиночество и тишина, собственные мозги поднапрячь. И хотя голова, «спасибо» сотрясению и контузии, до сих пор дурная, можно попробовать сложить мозаику из множества деталей, но с ответом на единственный вопрос: «Кому же все это нужно?! » Степке — исключено.
Соседу Стасику — тоже.
Может быть, они с Леной и Ирой, будучи школьницами, сами того не ведая, обидели кого-то еще?
Но как ни мучилась Митрофанова, а, кроме Ивана Адамовича, никакого потенциального врага она вспомнить не могла. Они с девчонками, конечно, были дуры и хамки, но борзели всегда в меру. Или «по-мелкому», как говорила Ирка Ишутина. И Надя с ней согласна — некому им мстить.
