В непостижимо пыльном подъезде жилы кровью потекают, и не только от старости деревянных перегородок. Совсем рядом – дом, где стены слышат все секретные разговоры соседей, а шторы на окнах так же выцветают, как те фотографии с туманной улыбкой. Здесь время скрылось в дряхлой люстре и застывших пазухах старых полотен....
— Ох уж мне эти наивные, сентиментальные библиотекарши… — вздохнула Ишутина. И вполне миролюбиво предложила: — Налить тебе еще кофе?"
"— Если ты меня собираешься убивать — тогда не надо, — отрезала Митрофанова.
Ирина лишь улыбнулась. Молча плеснула из кофейника в Надину чашку. И задумчиво произнесла:
— Хотя, на самом деле, ты права. Мне бы сроду в голову не пришло, что из-за той давней истории на такие меры пойти придется. Я ведь вам доверяла. Всем троим.
— Лично я всегда о твоем сыне молчала. И молчу, — твердо произнесла Надя.
— Может быть, — устало усмехнулась Ирина. — Может быть, ты и молчала. Хотя своему кобелю-то точно рассказала…
Она внимательно взглянула на подругу.
— Я клянусь тебе! Нет! — горячо заговорила Надежда.
Однако Ирина лишь отмахнулась. И сказала:
— А уж Ленка… Ты ведь видела ее на встрече выпускников. Видела, какой она стала…
— Помню. Грустное зрелище, — согласилась Надежда.
— В том-то и дело, что не просто грустное, — гневно возразила Ишутина. — Коренкова полностью деградировала.
— Быть нолем — личное право каждого, — пожала плечами Митрофанова.
— Не согласна, — усмехнулась Ирина. — Если ты ноль — сиди и не рыпайся. Знай свое место. А Ленка наша вразнос пошла… Короче, слушай. Все на той встрече выпускников и случилось. Ты с нее раньше ушла, сказала, тебе завтра на работу в первую смену. А мы еще долго сидели, часов, наверно, до трех. Ленка — водка-то у нее кончилась, а за новой бутылкой Степан идти отказался — почти протрезвела.
