В непостижимо пыльном подъезде жилы кровью потекают, и не только от старости деревянных перегородок. Совсем рядом – дом, где стены слышат все секретные разговоры соседей, а шторы на окнах так же выцветают, как те фотографии с туманной улыбкой. Здесь время скрылось в дряхлой люстре и застывших пазухах старых полотен....
Экран в холле снова вспыхнул, изобразил кособокую полуяновскую «шестерку». Ишутина презрительно поинтересовалась:
— Эта, что ли, твоя тачка? Ну и уродство!
— Какая уж есть, — не смутилась Надежда. И недрогнувшим голосом добавила: — На посту охраны, кстати, знают, что я к тебе ехала. Они мой номер записали. И мой друг, Димка, тоже знает, где я. Он, если что, меня искать будет.
— Что ж. Искать ему тебя придется долго… — задумчиво откликнулась Ирина.
И в этот момент пульт «Умного дома» вдруг разразился тревожной трелью.
— Ах, дьявол! — вскрикнула Ирина. — Ну какой гад эту сигнализацию спроектировал?!.
Она ринулась, как могла быстро, в прихожую, но не успела. Входная дверь распахнулась. На пороге показался давешний, виноватого вида охранник.
— Извините, — пробормотал он. — Сигнализация опять сработала, и, по условиям договора, нам пришлось вскрыть дверь своими ключами…
— Послушайте… — зловещим тоном начала Ирина.
Но договорить не успела. Потому что Надя увидела: за спиной охранника маячит такая родная и такая неожиданная здесь фигура.
— Ди-имочка! — с радостным криком кинулась она к другу.
Тот просиял. Тоже бросился к ней, обнял, тревожно вгляделся в лицо:
— Надька! Ты тут! Господи!..
— Ди-има! Ди-има! — на одной ноте повторяла девушка.
А в голове вертелось: «Ирка — слишком умна. И расчетлива. И сейчас, когда нас тут трое, рисковать точно не станет!»
Надя обернулась к подруге, широко улыбнулась:
— Ирочка! Давай я вас познакомлю! Это Дима, мой друг.
Полуянов настороженно взглянул на Ишутину. Хотел что-то сказать. Но Надя не позволила. Она с видом собственницы подхватила журналиста под локоток и медовым голосом произнесла:
— И мы… мы, между прочим, скоро поженимся!
Дима посмотрел на нее удивленно — Надя прежде никогда не выпячивала своих чувств. Тем более перед посторонними и столь нелепо.
А у Нади в голове билось: «Отвлечь ее. Сбить с толку. Заинтриговать!..»
Она испытующе взглянула на Ирину.
Митрофанова продолжала щебетать:
— Одна беда: мой Димочка — такой ревнивец! Куда бы я ни пошла, все время за мной! Все боится, что я от него к какому-нибудь новому русскому убегу. Боишься ведь, Димулечка?..
