В настоящей жизни судьба ее оставалась в руках родителей, которые решили по-своему. Даже сумей Дивляна справиться с потрясением, она не посмела бы ни упрекнуть отца, ни пожаловаться — он был в своем праве, и полной дуростью было с ее стороны думать как-то иначе!
Наконец Дивляне позволили уйти. Она вышла в сени и там привалилась к бревенчатой стене, крепко закусив губу, чтобы не разреветься. Радужное сияние, в котором она жила последние месяцы и которое не смог погасить даже набег Игволодовой руси, все быстрее меркло, и на нее наступала, наваливалась тьма, плотнее смыкаясь вокруг. Мечты исчезли, первый же порыв ветра развеял их, будто дым от гаснущего костерка. До нее доходило: все это правда. Ее собираются выдать за какого-то Полянского князя, в такую даль, куда ворон костей не заносил, и никому нет дела до Вольги!
Дверь истобки открылась, показалась мать. Несмотря на самый торжественный убор и обилие украшений, вид у нее был такой усталый, точно она не на пиру сидела, а деревья валила. Вместе с ней из истобки вырвался шум застолья, гудение голосов, смех, потом дверь стукнула и звуки снова стали глухими.
— Ступай наверх, — сказала Милорада, которая вышла посмотреть, что невеста будет делать. — А то уж больно вид у тебя нерадостный. Словно не за князя тебя выдают, а за медведя лесного.
— Да мне что Аскольд, что медведь! — Дивляна в отчаянии бросила на нее страдающий взгляд. — Я Вольге обещалась! И отец ему почти что обещал! Вот узнают поляне, что вы для них невесту от жениха отнимаете…
Дивляна с рождения отличалась легким нравом, договориться с ней не стоило труда, и ее теперешние своеволие и озлобленность удивили Милораду.
— Не глупи! — ответила хозяйка, нахмурившись. — Какая ты ему невеста! Мы тебя из рода не отпускали, князь Судислав тебя в род не принимал. И я не дура, понимаю, какие вы с Вольгой на Купалу круги водили, да на то она и Купала, так богами положено. Одно дело — Купала, а замуж идти — совсем другое. И ты смотри, никому не рассказывай. Никто не знает — тебе же лучше.
— Пусть! Я Вольгу люблю, я его невеста и за другого не пойду, пока он жив.
— Смотри! — Мать прищурилась. — От живого жениха, говоришь, за другого не пойдешь? А от мертвого? Не хочешь, чтобы дело миром сладилось — отца и братьев воевать толкаешь? У нас вон сколько мужчин, да свояки еще, да и киевские помогут. А во Плескове их всего двое: князь Судила да сам Вольга. За нами будет верх, только ты и Вольгу в могилу загонишь, и из родичей еще кого-нибудь. Мало тебе Свеныни с Турякой! Хочешь и остальных Марене отдать?
Дивляна не ответила, закрыв лицо руками и жмурясь, как от боли. Мать пригрозила ей настоящей войной. Если она не откажется от Вольги, пока он жив, его сделают мертвым.