Время от времени неглубоко засыпая, а затем ненадолго приходя в себя, Дивляна не могла понять, что с ней и где она. Ей все мерещилось, что на голове у нее опять надет тяжелый железный варяжский шлем: боль давила, не давая поднять веки. А вокруг был мокрый от дождя лес, с ветвей капало, овчина и два шерстяных плаща, которыми ее укрыли, постепенно пропитывались влагой, источая резкий запах мокрой шерсти. Было прохладно, и парни уже не раз предлагали девушке развести огонь, но она не разрешала, опасаясь выдать местным их присутствие. Вольга уже вот-вот вернется… Но Дивляна никак не могла понять, давно ли он ее оставил; то казалось, будто уже и день скоро кончится, а то — что Вольга ушел совсем недавно, а значит, даже до Словенска еще не добрался. Она не знала, долго ли спала или теряла сознание лишь на мгновение; иной раз ей вдруг мерещилось, что она лежит в этом влажном шатре уже несколько дней, что никто никогда за ней не придет и она останется здесь, пока не умрет…
Но больше всего девушку угнетала мысль о том, что этот недуг — неизбежное следствие побега. Сами боги наказали ее за то, что она пошла против воли отца, сбежала, бросила свой род. Но и род жениха ее еще не принял под свою защиту, и сейчас она открыта для всех бед и хворей, носящихся между землей и небом. Не зря столько сил тратится на обережение невесты, отошедшей от одного рода и от девичьей стаи, но еще не приставшей к другому роду и стае молодух — на важнейшем переломе жизненного пути она особенно уязвима для всякого зла. А ее, Дивляну, не оберегает никто, чуры отвернулись, разгневанные ее своеволием… Боги не дают ей бежать, задерживают и не позволят сдвинуться с места, пока посланцы из Ладоги ее не нагонят… Теперь она понимала, почему говорят, что человек без рода точно сухой лист, оторванный от ветки. Та пропасть, что мерещилась ей позади, теперь была и впереди тоже, преграждая путь и не пуская дальше. И от этих мыслей становилось так тоскливо, что Дивляна пыталась заснуть, спрятаться хоть в сон, лишь бы не видеть перед собой этой пропасти. Вот что значит выйти из-под защиты рода — проживешь не дольше, чем новорожденный детеныш без матери! Казалось, ее сила, здоровье, удача — все осталось в Ладоге, потому что это были не ее собственные сила и удача, а общие, всего рода, но она ушла, не взяв свой кусочек, который род не выделил ей.
Девушка забывалась в горячечной полудреме, ей мерещилось, что она дома, в Ладоге, что рядом мать, и Яромила, и даже бабка Радуша, и от сознания, что она в надежных руках, постепенно успокаивалась. Откуда-то долетал голос матери: та пела «травяную песню», с которой всегда собирала травы в лесу и которую сопровождавшие ее дочери отлично знали.