А на это он не мог согласиться, особенно теперь, когда до заветного княжеского кия оставались каких-то полшага.
И вот огонь загорелся. Загорелся сам. В этот обычный хмурый и холодный день в середине месяца липеня, когда бабка Кореница разбудила всех с утра и заявила, что порез-трава в особую силу вошла и надо идти делать запасы. Порез-трава цветет долго, но и собрать ее нужно много — она помогает от десятка различных хворей, мужских и женских, от лихорадок и кровотечений, и все, кто не сделал собственных запасов, пойдут за ней в Перынь. А бабка Кореница была настоящей травницей: сама трава сообщала ей день, наиболее подходящий для сбора, а уж она объявляла всем прочим.
Знали бы они, когда поутру садились в челны, что сегодня к ильмерским словенам впервые за семьдесят лет явится Дева Ильмера!
— Она пришла! — воскликнула Мечебора. — Пришла, выходит, да, матушка? Только где же она?
Пламя стало медленно угасать и вот совсем сникло. Боги убедились, что люди увидели их знак и правильно его поняли. Но на лице Добролюты, молча оглядевшей потрясенных товарок — Мечебору, Тиховею, прибежавшую из своей избы бабку Кореницу, травницу Девясилу с пучком той же порез-травы в руках, — было в основном недоумение.
— Так это же я пришла! — заявила Остряна. От этой мысли ее растерянное лицо оживилось, на нем проступило выражение недоверчивого восторга. Уже не первый год она добивалась этой чести, надеялась, что боги наконец-то укажут на нее, и вот знак был получен! — Стрыйка, ведь это я как раз пришла!
— Да ты сюда через день бегаешь! — немного опомнившись, с сомнением произнесла Добролюта. — И боги молчали.
— Так, может, я теперь достойна стала!
— Подойди! — Добролюта кивнула ей на жертвенник. — Если это ты, то пусть снова возгорится огонь Девы Ильмеры!
Остряна неуверенно подошла и встала возле жертвенника. Ничего не случилось. Девушка опустилась на колени и протянула руки к сложенным сучьям — тоже ничего.
— Ну же, боги великие! — с нетерпением и даже упреком позвала она. — Перынь и Рожаницы, Леля-Огнедева! Я пришла! Дайте знак! Укажите, если я вам угодна!
Но боги молчали. Остряна осторожно прикоснулась к полуобгоревшим сучьям. Они еще хранили тепло от огня, свежий уголь зачернил ее пальцы. И больше ничего не случилось.
Девушка сжала губы, подавляя досадливый вздох. Похоже, что знак богов обманул — или относился вовсе не к ней. Но почему не к ней? Кто еще более достоин быть воплощением Девы Ильмеры, как не она, Остролада, дочь Вышеслава, внучка Мирослава и правнучка Благочесты, той, что до замужества была последней Девой Ильмерой на берегах Небесного озера?"
"Правда, Благочеста, по крайней мере в преданиях, была прекрасна, как сама Огнедева, а правнучке ее от той красоты не досталось почти ничего.