— Да долгий гость опротивеет, пора нам восвояси.
— Не пущу! — Вышеслав решительно тряхнул лохматой головой. У него был такой вид, будто он не вполне удовлетворил свою жажду гостеприимства и не желал расставаться с теми, на кого мог его излить. — В такую рань! И не поели ничего!
— Позже поедим — в полдень пристанем где-нибудь. Спасибо тебе, Вышеславе, заботишься о нас, будто отец родной.
Они еще немного поспорили, а потом Велем краем глаза заметил подошедшего Прибыню. Старший сын Вышеслава выглядел встревоженным, растерянным и недовольным.
Оставив Велема, старейшина отвел сына в сторону, где принялся с ним шептаться. Велем обменялся быстрым взглядом с Остряной. После вчерашнего каждый невольно считал другого союзником — у них завелись общие тайны и общая цель, — хотя Велем сильно удивился бы, узнав, как много общего им приготовила Остряна в своих замыслах. Но сейчас они оба знали, о чем у отца с сыном идет речь. Ни Вольги, ни плесковичей Прибыня на месте не обнаружил, весь замысел рушился, и ранний отъезд Велема уже ничего не менял.
Однако по мере выяснения обстоятельств негодование и изумление на лице старейшины сменялись новой решимостью. А потом он снова подошел к Велему.
— Не годится так, мы и не проводили вас, — заговорил он, будто только о том и тревожился, что недостаточно воздал честь гостям, как полагается гостеприимному хозяину.
Велем в душе восхитился, как быстро хитроумный Вышеслав взял себя в руки, одолел досаду и теперь пытается поправить дело. Но при этом Велем не упускал из виду рукоять собственного меча, помнил, где в лодье лежит его щит, и был готов в любое мгновение защитить себя и сестру силой оружия, если словеничи силой же попробуют их задержать.
Однако этого Вышеслав себе позволить не мог, ибо тогда вину за ссору переложить будет не на кого: спешный отъезд Вольги лишил их этой возможности. И он принял другое решение: если уж не удалось разрушить чужой союз, то нужно попробовать к нему присоединиться.
— Обожди еще чуток, не разгневается Волхов-батюшка, — сказал Вышеслав.
— Я сам с вами поеду! Сам Огнедеву нашу провожу, сам и с отцом ее потолкую. И вас возьму! — Он заметил двух своих дочерей и племянницу, не подозревая, что они и так намеревались ехать с Огнедевой. — Уж коли честь, так честь, а нам, внукам Словеновым, для Огнедевы ничего не жалко! Три поколения ждали ее, и нас чуры проклянут, если мы оплошаем!"
"Поскольку Прибыня с братьями заранее снарядился в поход, то почти все было готово — только умыться да подпоясаться.