Иррис хотела броситься вниз и остановить поединок в глупой попытке защитить его, но как она могла его защитить? Как его вообще можно защитить от него самого? От этого огня, который бушует в нём, который так завораживает и притягивает её? От этой страсти, которая горит у него внутри, воспламеняя всё, чего он касается? Она сжимала пальцами мраморные перила, не чувствуя ног и понимая, что она просто дура.
Глядя на то, как он опускается на одно колено и целует руку Хейды, как смотрит на неё, с какой яростью бросается на Драгояра, она чувствовала, что не в силах выносить эту пытку.
Она для него, такая же Хейда — ещё одна недоступная женщина в череде тех женщин, которые у него были. А то, что все его женщины либо шлюхи, либо чужие жёны — этого она уже наслушалась от слуг предостаточно. Либо те, кто доступны в любое время, либо те, кого нужно добиваться неистово и страстно, вот так, как он сначала добивался её, а теперь добивается Хейду. И может всё потому, что Хейда была женой Салавара, а она должна стать женой Себастьяна? И всё, что им движет — уязвлённая гордость? Желание отомстить родственникам?
Как жестоко она ошиблась…
Как же ненавидела она его сейчас. И себя за то, что, ненавидя, не могла уйти, не могла не смотреть на то, как он сражается за другую женщину. Не могла не смотреть на его лицо, на губы, на руки, на этот огонь, бьющий через край, и на его силу. На то, как красив он в своей страсти и этом безумии, и что ей отчаянно хочется испытать всё это на себе. Но хуже всего было то, что чем сильнее она его ненавидела, тем сильнее желала. И в это мгновенье она, как никогда, понимала, почему её мать так страстно любила Салавара, несмотря на то, что он сделал. И почему в итоге бросила его и ушла с Людвигом.
Это сожжёт её дотла. Потому что она уже горит.
Иррис понимала, что сгорает от ревности, глядя, как Хейда сжимает руки и вся светится, глядя на этот поединок. И ненавидела Хейду, помимо воли желая сейчас лишь одного — оказаться вдруг на её месте. Чтобы всё это было для неё. Ради неё. Но в то же время понимала, что для неё в Альберте всего этого слишком много. Что он такой же, как его отец, и что, если бы даже не было Хейды, была бы другая, и всё бы повторилось. Эта страсть — настоящее проклятье их огненной крови, и она оставляет за собой только пепел…
Иррис вынырнула из воспоминаний о поединке и снова вернулась к книге, удерживая закладкой строчку, которую читала, кажется, уже в сотый раз.
Сегодня утром она умчалась на коне почти к самому побережью. Сегодня она снова выпустила из себя вихрь и смотрела, как он сорвался со скалы и ушёл в море, упирался одним концом в волны, а другим в небо, вбирая в себя воду и подбрасывая её вверх. И поначалу это ощущение было восхитительным, она словно освободилась от того жара, что сжигал её во сне.