А это так? Ты хоть понимаешь, что я почти сломал себя, заставляя не думать о тебе! Что я почти смирился… И я был готов уехать… А потом… твоя записка! Ты понимаешь, что я шёл сюда, будто родившись заново? Я был почти счастлив! И сейчас ты смотришь и говоришь так, словно всё это ради меня! Или… — он произнёс изменившимся голосом, — это правда? Правда, из-за меня? Скажи! Если я нужен тебе хоть немного, Иррис — скажи мне! Забери меня всего, без остатка! — прошептал почти обречённо.
Её словно ледяной водой окатило. Только сейчас до неё дошёл смысл всего, что он понял из её слов. Она смотрела на его лицо, понимая, что сделала ему очень больно своим опрометчивым желанием поговорить.
Но… Она ведь и в самом деле хочет… чтобы он знал, что ничего не было с Себастьяном… потому что…
— Нет! Нет! Нет! — она приложила ладони к щекам. — Ты всё не так понял! Я объясню…
— Ну, разумеется! — он поднял руки вверх, будто воздвигая между ними невидимую стену, отступил ещё на шаг, и произнёс уже без всякой страсти в голосе, тихо и горько. — Нет, Иррис, я всё правильно понял. Нет ничего проще, чем сказать о своих чувствах, если они есть. Это всего-то три слова! Но эти чувства не нужны тебе. Я не нужен тебе. А мне не нужны объяснения, почему.
Тошнотворный клубок крутился у неё внутри, и снова боль уколола, уже сильнее, растекаясь внутри…
Иррис подхватила платье и бросилась бежать, чувствуя, как кружится голова, и мир перед глазами плывёт жёлтыми пятнами. Едва дошла до лестницы, хватаясь рукой за перила, поднималась, уже почти не чувствуя ног, слабея с каждым шагом, и боль жгла внутри, как расплавленное железо. Она с трудом выбралась на галерею и в этот момент услышала страшный грохот, задрожал пол, ветер пронёсся меж ажурных арок, зазвенели стёкла, и птицы с пронзительным криком вспорхнули с деревьев…
Над Грозовой горой взметнулось пепельно-чёрное облако, окрашенное по краям багровыми языками пламени. Это последнее, что увидела Иррис — звуки отдалились, и бегущие навстречу люди стали исчезать. Она сползла на пол, цепляясь за балюстраду, и потеряла сознание.
— Цинта! Дуарх тебя подери! Где тебя носит, таврачий сын? — Альберт вошёл стремительно, стягивая на ходу камзол и швыряя его на кушетку.