Во-первых, его ухватили за руки двое товарищей, а во-вторых, Юнге ледяным тоном представился:
– С вашего позволения, господа, штандартенфюрер СС! Надеюсь, мне не придется просить вас дважды?
В купе воцарилась гробовая тишина. Юнге обвел присутствующих холодным взглядом и удалился. Сосновский, сидевший у окна, так и не поднял головы, изображая задремавшего человека.
– Что там случилось? Что за шум? – приподнявшись на подушке, спросил Штернберг.
– Обычное дело. Офицеры в тылу часто увлекаются алкоголем и теряют представление о чести и порядочности. Полное падение дисциплины. Но думаю, они нас больше не станут беспокоить. Как вы себя чувствуете, господин инженер?
– Все хорошо, спасибо, – ответил Штернберг, снова укладываясь. Растяжение больше не беспокоит, ушибы – это только ушибы, а сломанные ребра срастутся. С ними можно ходить, вот только лежать не всегда удобно.
– Ничего, это пройдет. Во время войны случаются вещи и похуже. Скажите, Артур, вам знаком майор Вальдемар Зигель?
– Летчик? – сразу же спросил инженер и задумался. – Кажется, нет, такого имени я не встречал.
– Нет, не летчик. Армейский майор. А знакома вам некая врач Ханна Мельстах?
– Ханна Мельстах? – медленно повторил Штернберг. – Нет, в госпитале такой не было. Да и без госпиталя я совершенно точно не знаком с такой фрау. А почему вы спрашиваете, штандартенфюрер?
– Теперь я могу вам сказать. – Ослабив узел галстука, Юнге откинулся на спинку дивана. – Да, там, в госпитале, я умышленно ограничил доступ к вам абсолютно всех. Вы заметили, что навещать вас мог только обер-лейтенант Гайер. Могу теперь признать, что я опасался советской разведки, которая заинтересовалась вашим самолетом и вами как техническим специалистом, инженером-испытателем, летевшим на этом самолете. Я должен был вас обезопасить. А эти люди, которых я назвал вам, они были в поле моего подозрения. Я не совсем доверял этим людям.
– И они искали встречи со мной? – удивился инженер.
– Нет, не искали. Но я подозревал, что могли искать этой встречи. Но теперь вас ничто не должно беспокоить. Вы едете домой, поправитесь, а для этого лучшие берлинские врачи сделают все возможное. И вы снова возьметесь за работу на благо великого рейха!
Сосновский в своем купе не спал. Напротив храпел гауптман, двое молодых офицеров о чем-то вполголоса спорили. Сам Сосновский, имея погоны майора, имел право спать на нижней полке. Он посматривал на часы.
