Две недели спустя, поместье Белозеровых вспыхнуло адским пламенем. Графиня Кристина Альбертовна и ее подруги прячутся от разрушений и убийств, которые началось после сообщения о пропаже царевича Александра. В гуще пожарищ и крови девушки обрели новый силу, готовые защищать поместье и своих близких в непредсказуемой войне....
Живо!
Люди моего брата и имперские вояки поспешили выполнять приказ. Мне пришлось молча кивнуть Батуми, чтобы и мои ребята вышли. Вскоре мы с братцем Лёшей остались одни в шатре. Камеры и рации тоже уже были отключены. Эх, а ведь потом мастерам всё включать и настраивать…
— К чему вся эта суета? — спросил я.
— Ну ты же любишь скрытность, Максим, — проворчал Алексей. — Теперь тебя не снимут на видео и не запишут. Я же клянусь, что раньше времени не расскажу о том, что здесь увижу.
Он пытливо уставился на меня.
Я тяжело вздохнул и сказал:
— Вежливо попроси, а не говори загадками и не пялься так.
Алексей ошарашенно моргнул. Затем подался вперёд, чтобы что-то выкрикнуть и…
Сдержался. Сел в кресло и горько улыбнулся.
— Сними, пожалуйста, шлем, брат, — попросил он. — Поговорим лицом к лицу.
— Да без проблем, — пожал я плечами и мысленно отправил в пространственный карман всю свою амуницию.
Остался в одной лишь футболке и штанах.
Братишка молча смотрел на моё лицо без каких-либо эмоций во взгляде.
— Значит, всё-таки Белозёров. Что ж… понятно. Скрывался, пока не получил Метку, под присмотром князя Волконского, я полагаю?
— Отчасти, — пожал я плечами.
— Хм… — протянул он, а затем вдруг резко выпалил: — Скажи, ты в самом деле думаешь, что предсмертные действия нашего отца выглядят странно?
— Это ж очевидно, — усмехнулся я.
— Не для всех, — с серьёзным видом покачал он головой. — Для подданных император едва ли не божество. Он не может делать странных вещей.
— А для членов семьи и приближённых аристократов? — я усмехнулся и склонил голову набок.
— А все близкие люди нашего отца знали, что он очень своевольный, временами себе на уме, и его бывает сложно понять, — парировал Алексей. — Так что с одной стороны его решение было в его стиле. С другой же… оно казалось мне странным даже для него. Я помню последний год его жизни. С каждой неделей отец становился всё взвинченнее и взвинченнее.
— Не нужно винить Метки в поведении людей, — проговорил я твёрдо. — Люди и без Меток сходят с ума. От давления окружающих, от своих неудач… да мало ли отчего!
— Ты думаешь, самого влиятельного человека в мире могло что-то тяготить⁈ — вспылил мой брат.
— А ты думаешь «нет»? — хмыкнул я. — Сам же вспоминал Константина — сильнейшего и талантливейшего из детей императора.
