Кесри Сингх - вершок власти и атмосферный полководец, привыкший возглавлять мощные строевые маневры по уже завоеванным территориям. Его уверенность в себе и грациозность на парадах воодушевляют простолюдинов, собравшихся на обочине дороги - они видят сие не как побег, а как победу....
Одни моряки с «Анахиты» стояли на коленях, совершая намаз, другие забились в угол и, обхватив себя руками, старались унять дрожь.
— Мастер Зикри!
Увидев поспешавшего к нему Ноб Киссина-бабу, Захарий тотчас спросил о том, что не давало ему покоя:
— Где миссис Бернэм? Вы говорили, здесь для нее приготовлена комната.
Гомуста замедлил шаг и покачал лопоухой головой:
— Мне так жаль…
— Что вы тут мямлите? — рявкнул Захарий. — Где она? Отвечайте же!
Ноб Киссин все качал головой, как китайский болванчик.
— Мне очень жаль…
Захарий схватил его за плечи и сильно встряхнул.
— Мне недосуг выслушивать вашу болтовню, просто скажите, где миссис Бернэм.
— Так я и пытаюсь, мастер Зикри…"
"Оказалось, в последнюю минуту миссис Бернэм передумала, решив переждать шторм на «Анахите». Дескать, она вполне уверена в матросах и не позволит какому-то ненастью ее запугать. Гомуста как мог ее отговаривал, но она в своей обычной властной манере велела ему замолчать. Спорить с ней было бесполезно.
Об остальном он узнал от матросов, спасшихся с тонущей «Анахиты».
Утром миссис Бернэм колокольчиком вызвала стюарда и велела подать чай в хозяйскую каюту. Вернувшись с подносом, стюард увидел ее в кресле возле иллюминатора. К тому времени ветер уже разгулялся, и она сказала, что хочет понаблюдать за приходом шторма.
А потом команде было уже не до нее. Лишь когда шхуна стала тонуть, боцман бросился к хозяйской каюте.
— Мастер Зикри…
Ноб Киссин стоял рядом, но Захарию казалось, что голос его доносится из далекого далека.
— …перед тем как я сошел с «Анахиты», миссис Бернэм передала мне письмо. К вам. Просила, чтоб я непременно его доставил.
— Где оно?
— Вот, в целости и сохранности.
Захарий отошел в сторонку и, сломав печать, прочел письмо.
Капитан Ми вел взвод, Кесри шел замыкающим. Свой бесполезный мушкет он отдал Маддоу и держал в руке саблю.
На полях, превратившихся в бескрайние озера, межи скрылись под водой, и теперь единственным ориентиром служили скопления хижин, еле видимые за стеной дождя. До вечера было еще далеко, но темное небо уже казалось ночным.
