Автор
В урочное начало нового учебного года, Есения чувствует, что мир вокруг начинает трансформироваться под знаком первой весенней субботы - дня, когда каждый взрослый задумывается о своей семье и браке. Как учитель, он находит в этом не только символическое отражение времени года, но и новый подход к преподаванию. Однако даже такие маленькие изменений кажутся прецением жизни: завяли букеты на окне, а конфеты исчезают как из воздуха....
– Еся – она особенная. Я люблю ее. Еся – для души. А Анька так. Чисто для тела.
– Какое у тебя распределение интересное… – раздраженно отворачиваясь к своему ящику. – А Анька-то в курсе?
Чувствую, как Саня нервничает.
– Ну ты прям ни дать ни взять – святой Огнев. А твои-то девки все в курсе, что ты дольше двух месяцев еще ни с одной не встречался?
– Что за бред? – уже злюсь, скидывая спецовку.
– Это не бред. Правда жизни, Антох. Я ж тебя как облупленного знаю. Ты долго быть с одной не можешь, сразу охотиться начинаешь.
Психанув, бросаю телефон и отправляюсь на приемку смены. Все движения и алгоритмы отточены годами. После утреннего развода у нас проходят теоретические занятия в учебном классе, затем практика – в спортзале."
"– Антох, ты телефон забыл в раздевалке, – направляется ко мне немного озадаченный Саня. – Там тебе эсэмэска пришла…
Глава 26. Антон
– Я бы сам взял, – раздраженно отвечаю Сане и выхватываю трубку. – На хрена ты его мне притащил?
Сняв каску и подкасник, кладу их на подоконник и скидываю тяжелую куртку с поясом.
– Новенькая?..
– Кто?
– Ну эта… Мила… Которая тебе пишет.
«Привет, Антош! Может, зайдешь в выходные?»
– Старенькая!.. – отвечаю, смахивая сообщение от Миланы, и убираю телефон в нагрудный карман.
– Эх… Остепениться тебе надо, дружище.
– Ага… – направляю в окно задумчивый взгляд.
Уже вроде как!
– Правда, сложновато будет твоей девушке, – не останавливается Зародыш, рассуждая.
– Это еще почему? – Бросаю на него внимательный взгляд.
– Моя Еся говорит, что с такими похождениями вряд ли кто-то захочет с тобой жить. Бабы такого не любят.
«Моя Еся», блядь.
Зверею.
Предусмотрительно прячу сжатые до хруста ладони в карманы. Врезать бы по этой роже самодовольной так же, как в детстве, когда мы за место у окна в электричке дрались. Только вот сейчас не получится, сцепившись мизинцами, помириться.
Жизнь гораздо сложнее. Но и в обиду себя давать не собираюсь.
– А ты не преувеличиваешь, Сань? – хмуро выдаю. – И давай-ка подумаем, кто же о моих ужасных «похождениях» всем вокруг понарассказывал?
– Ты че, Антох? Я-то тут причем?
– Язык у тебя, как тряпка половая, – говорю на повышенных тонах, чувствуя ярость внутри. – Это давно известно.
– Антоха…
– Какие, блядь, «похождения»? Ты в своем уме? Как баба себя ведешь.
Не выдерживаю и все-таки хватаю Зародыша за воротник. Встряхиваю как следует.
– Антоха, блядь.
