Автор
В урочное начало нового учебного года, Есения чувствует, что мир вокруг начинает трансформироваться под знаком первой весенней субботы - дня, когда каждый взрослый задумывается о своей семье и браке. Как учитель, он находит в этом не только символическое отражение времени года, но и новый подход к преподаванию. Однако даже такие маленькие изменений кажутся прецением жизни: завяли букеты на окне, а конфеты исчезают как из воздуха.
Они оба… такие разные.
И как я могла думать, что люблю Сашу?
Огнев так заботится обо мне, что сейчас временное, трехлетнее, помутнение рассудка кажется смешным и нелепым.
И вообще, мои «до» и «после» смотрятся как-то жизнеутверждающе. Будто дела в гору пошли! У «после» так вообще такая аппетитная задница… Раздвигаю пальцы пошире, чтобы полюбоваться, и тут же вздрагиваю, потому что Зародыш кидается на Огнева с кулаками, а тот… стоит как истукан, будто ему ноги зацементировали.
– Господи, нет! – вздрагиваю и жалобно пищу.
Хватаюсь за ручку, но, дернув за нее, тут же слышу грозное тестостероновое:
– Села в машину! Быстро!
Да простит меня старенькая «Субару»: хлопаю дверью так, что оба мужчины на секунду отвлекаются.
Грубиян. Ты посмотри на него!.. Еще кричит на меня.
Прикрыв глаза, наблюдаю, как Саша прыгает в свою машину и выезжает, разбрасывая щебенку по участку буксующими колесами.
Антон садится рядом, и около минуты мы оба пораженно молчим. Тяжело вздохнув, он пытается убрать мою левую руку, которой я продолжаю прикрывать лицо."
"– Тебе пять лет, Есь? – усмехается он. – Я тебя вижу. Выходи из домика, Фюрер. Ушли партизаны.
Убрав ладони, разворачиваюсь и морщусь, заметив алую кровь на мрачном лице.
– Боже! У тебя сломан нос? – с ужасом спрашиваю.
– Да щас-ка, – Антон тянется к зеркалу и осматривает разбухший шнобель, медленно поворачивая голову. – Кишка тонка сломать. У Сани удар никакой.
– Зачем ты позволил себя бить? – обиженно возмущаюсь.
– Потому что чувствую себя виноватым.
– Я тоже, – всхлипываю жалобно. – И что теперь будет?
– Эй, – Антон поворачивается и, подмигнув, лыбится мне. – А ты чего распереживалась-то? Ничего не будет. Будем жить дальше. Ты ведь к маме собиралась? Беги давай.
– Я без тебя теперь не пойду, – сообщаю, вцепившись в твердое предплечье.
– А что так? Боишься, что поеду к Сане, и он мне еще наваляет?
– А ты поедешь? – настораживаюсь.
– По-хорошему надо бы, – вздыхает он, отворачиваясь к окну. – Ситуация неприятная. И она может сказаться на работе всей команды.
Я упираюсь лбом в каменное плечо и разглаживаю толстовку на мощной груди.
– Не хочу тебя отпускать, – шепчу. – Давай ты пойдешь со мной?
– У твоей мамы день рождения, а я без цветов. Как-то нехорошо получается.
– В поселке есть магазин «Цветы».
– Понял-принял.
Антон заводит двигатель и выезжает с парковки. Сосредоточенно смотрит на дорогу, я же глаз с него не спускаю.
