Автор
В урочное начало нового учебного года, Есения чувствует, что мир вокруг начинает трансформироваться под знаком первой весенней субботы - дня, когда каждый взрослый задумывается о своей семье и браке. Как учитель, он находит в этом не только символическое отражение времени года, но и новый подход к преподаванию. Однако даже такие маленькие изменений кажутся прецением жизни: завяли букеты на окне, а конфеты исчезают как из воздуха....
А уж если пламя расправляется со всем, что у тебя есть, – совсем сложно становится.
– В доме остался кто-нибудь? – спрашиваю, сжимая в руке рацию.
– Нет. Если только кошку найдете. Пристала бездомная. Под крышей в пристройке обычно сидит. Сбежать не может. Там со стороны двора дверка закрыта.
Парни с автоцистерны подготавливают рукава.
– Звено ГДЗС, разведка, – приказывает начкар, оценив обстановку.
Переглянувшись с Иванычем, указываю на дверь, натягиваю маску, опускаю стекло на шлеме, и мы заходим в дом. Втроем.
Задымление плотное, но видимость какая-никакая есть. Буквально на расстоянии вытянутой руки.
Проведя рабочую проверку и включив дыхательные автоматы, с рукавной линией продвигаюсь вглубь и проливаю все, что только улавливает зрение. Мебель, стены, углы, пол. Судя по всему, возгорание произошло в дальнем помещении. Скорее всего, это кухня.
Жар усиливается. Появляются языки пламени. Тушим. Наверное, это ненормально, но все происходящее в следующие минуты мне даже в какой-то мере нравится.
Спустя время, наконец добравшись до пристройки, замечаю приставленную к стене железную лестницу и взбираюсь по ней. Дергаю узкую дверцу, ведущую под крышу, которая примыкает к дому. Внутри за счет отдаленности задымление не такое явное, поэтому мелкую засранку рыжего цвета нахожу практически сразу. Она прячется под задвинутым к стене старым столом."
"Засунув трясущийся от страха комок шерсти за пазуху, направляюсь обратно, но лестницы на месте уже не оказывается…
Глава 33.
– Что с ногой, Антон? – обеспокоенно спрашивает начкар, когда мы, чумазые и уставшие, возвращаемся в часть.
Стараясь хромать как можно меньше, волком смотрю на с этого момента точно бывшего друга и, дождавшись, когда он отведет виноватый взгляд, бурчу:
– Поскользнулся!..
Сжимаю зубы и нервно потираю будто бы чужое лицо. Противно!.. Сбросив потяжелевшую от воды боевку, аккуратно снимаю сапог с левой ноги.
Твою ж мать…
Разминаю разбухающую на глазах лодыжку, не обращая внимания на тихие разговоры вокруг. Половина караула все равно делает вид, что меня здесь нет. Впервые в жизни хочется отсюда свалить поскорее.
Жил мужик-не тужил, пока Фюрер не закружил.
– Как ты так, Антох? – вздыхает участливо Иваныч. Единственный, кто не проникся слезливой историей от преданного другом Зародыша.
