Автор
В урочное начало нового учебного года, Есения чувствует, что мир вокруг начинает трансформироваться под знаком первой весенней субботы - дня, когда каждый взрослый задумывается о своей семье и браке. Как учитель, он находит в этом не только символическое отражение времени года, но и новый подход к преподаванию. Однако даже такие маленькие изменений кажутся прецением жизни: завяли букеты на окне, а конфеты исчезают как из воздуха....
– Вот я и говорю: он на тебя, Антон, насмотрелся. Это только ты мог такое придумать. Вообще ничего святого нет, только трахаться… Хоть бы у тебя там отсохло…
Огнев злится, защищая свое подрагивающее достоинство.
– Слушай, Фюрер…
– Я Файер, – сжимаю кулаки до боли. Искры из глаз. – Сколько можно издеваться над моей фамилией?
– Все время забываю. Прости, – хитро улыбается.
В темных глазах ни намека на извинения. Только издевка."
"– Нет. Ты специально, – настаиваю. – Не ври!..
– Я случайно. Говорю же…
Наши пререкания завершаются брякающими звуками из коридора, вслед за которыми слышен тонкий голосок Даши:
– Я пойду.
– Да твою ж мать… – закатывает глаза эмчеэсовец. – Стоять тут, Фюрер, – приказывает мне.
Пока он идет к двери, чтобы попытаться спасти сегодняшний секс, успеваю наконец-то разглядеть татуировку на бронзовой спине: со стороны сердца красиво изображен узорный навесной замок. Закрытый.
Интересно, а ключ-то где?..
– Это какой-то сюр, Антош, – доносится до моих ушей недовольный шепот.
А вот это зря, дорогая моя!
Ученье – свет, а неученье – трахаться с такими взрослыми дяденьками, как Огнев. Еще и экономику пропустила, дуреха. Потом будешь ипотеки под восемнадцать процентов брать и в ладоши хлопать от радости.
Моя учительская жилка трепещет от негодования. Недовольно качаю головой, аккуратно расправляя складки на помявшемся за день платье.
– Я сам в шоке, – успокаивающе произносит Антон.
Морщусь. Я бы ни ему, ни подрагивающему под полотенцем пожарному шлангу точно бы не доверяла.
– Нет, я все же пойду, Антош.
«Йес!» – сжимаю кулаки.
– Ну куда ты побежала? Подожди…
От хриплого сексуального голоса у меня самой мурашки по позвоночнику логарифмами разбегаются. Со мной Огнев никогда так, конечно, не разговаривал. В основном всегда отшучивался, ерничал или, наоборот, делал вид, что меня нет.
Три года нашего общения прошли в состоянии вежливого дипломатического игнора.
– Эта старая курица сказала, что она твоя жена, – с обидой произносит Даша.
Что?! Курица? Старая?..
Рука инстинктивно тянется к лицу.
Вот сучка мелкая. А я к ней по-доброму… Чаем хотела угостить.
Округляю глаза от такой сверхнаглости и хватаюсь за блестящую ручку на двери.
