Но я не баба и не дите неразумное, чтобы с ложки меня потчевать, – волхв попытался приподняться на локте, но застонал и рухнул обратно на лавку. Смертельная бледность залила его лицо, отчего крючковатый нос заострился еще сильнее. Храбр спокойно подождал, пока Ястреб отдышится, и молча приподнял ложку, всем видом показывая, что готов сидеть возле больного хоть до следующего утра. Ястреб посопел недовольно, но все же сдался и неохотно приоткрыл рот.
– Они придут и сюда.
– Не придут, – Храбр взмахнул топором, рассекая деревяшку надвое. – Ты и сам не знал, што здесь есть храм. Без моего дозволения сюда ни один человек не пройдет.
Ястреб сидел на крылечке в теньке. Рядом пасся расседланный Рыжко, щипая лиловыми губами сочную траву и фыркая на приставучих слепней. Волхв беспокойно теребил и оттягивал наузы на груди, будто пытался сорвать. Потом рука его обессилено падала на колени, чтобы всего через несколько секунд снова взлететь к связке оберегов. Второй рукой волхв пошевелить не мог: она лежала в лубке, справленном Храбром.
– Ты навий что ли, дороги путать? – Ястреб фыркнул.
– А если и так? – Храбр выпрямился и утер пот со лба.
– Не бреши. Я волхв! Я бы почуял.
Храбр дернул плечом и перехватил топор поудобнее.
– Волхвам многое дадено и еще большее ведомо. Но не все, не все…
– И все равно придут. Помяни мое слово, явятся и выжгут твой храм до основания, как было с моей волостью. Ни щепочки не оставят. Надо людей собирать, князю весть передать…
– Значит, срублю новый. Место здесь хорошее, но не вера храмом полнится, а храм – верой. Я могу молиться богам хоть в чистом поле. Эти стены – лишь один из видов моей молитвы.
– Ты не можешь сидеть тут и просто ждать, – Ястреб приподнялся на локте; глаза его недобро блеснули. – Теперь, когда знаешь, какая опасность грозит тем людям, что приходят молиться в твой храм, ты должен им помочь. Предупредить и дать укрытие. Храбр, ты не можешь просто стоять в стороне!
– И ты простишь себя, если мои слова сбудутся?
Острый взгляд темных глаз сверлил спину мужчины. Волхв ждал ответа очень долго.
Но до самой темноты никто из них не произнес больше ни слова.
Кровь из рассеченного лба заливала глаза, и Храбру то и дело приходилось вытирать ее, отчего ладонь давно уже стала мокрой и заскорузлой. Она вновь и вновь соскальзывала с засова, вздрагивающего от ударов, как испуганный зверь, но Храбр упрямо налегал всем телом, не давая дверям распахнуться.
– Гэй, воленцы! Вылезайте сами, пока мы вас не подпалили! А то славный пир будет, клянусь своим конем! – выкрикнул предводитель напавшего на них отряда степняков.
Храбр мельком глянул в щель.