В толпе сбежавшихся уезжающих с Фироса перемешивались истории о том, как им просто повезло. Я – одна из многих – сумела собрать все необходимые для побега средства и слухнуть случайный разговор на работе. Удача придала мне уверенности в этом нелегальном путешествии, когда каждый шаг мог стоить жизни....
Он сказал, что не помнит, как тогда поднялся, как выстрелил, не помнит свой резонанс, после которого он потерял сознание.
Те минуты, когда я держала его за руку, а он лежал без движения, и я уже думала, что это конец, навсегда врезались в мою память.
Я не знаю, откуда у меня взялись силы подойти к мертвому Ирвану, снять его браслет, который, в отличие от наших, не глушил зараженный аээролет. Я не помню, как звонила Маркусу, не помню, что ему говорила.
Я не уверена в том, сколько времени я ждала, когда нас найдут.
Говорят, иногда память бывает избирательной, иногда болезненные воспоминания просто не фиксируется нашим сознанием, будто ничего и не было.
Все то, что происходило потом, вплоть до момента пробуждения мужа через несколько дней, будто удалилось из памяти.
Зато, я посекундно могу рассказать, как Даниэль открыл глаза, как посмотрел на меня, как улыбнулся.
Я даже не поняла сначала, что что-то не так.
- Опять темно – сказал муж – это опять случилось, Дана.
Четыре месяца обследований, ожидания.
- Знаешь, в любви наощупь есть свои прелести – сказал Дани, когда мы лежали с ним и Нико лежали ночью в постели – я тебя еще сильнее чувствую.
«Я тебя чувствую» - наверное, это можно назвать фразой этих месяцев.
«Я тебя тоже чувствую» - говорила я в ответ.
И не только четвертого мужа. Я чувствовала их всех. Этот эйнарский резонанс связал нас пятерых настолько крепко, что даже на расстоянии я знала, спокойны ли мужья или нет, радуются ли они или расстраиваются.
А они знали, что происходит со мной.
Именно тогда, когда нас сплотили наши малыши, все окружающие трудности и то, что случилось с Даниэлем, я могла четко сказать – мы - семья, мы - одно целое. И мои мужчины, насколько бы разными они не были, стали единым организмом. А я и наши дети стали центром всего этого.
- Все будет хорошо – Даниэль сжал мою руку, когда мы садились в аэролет.
Я держала глаза открытыми, а теплая рука мужа давала мне спокойствие и гасила мою панику. И за этот полет ни разу не захотелось зажмуриться.
Следующий месяц реабилитации был для нас всех непростым. Зрение к мужу возвращалось не сразу, сначала – мутные контуры, потом – цвета.
- Буду стараться, чтобы увидеть наших детей – было сказано нам всем.
- Увидишь – Маркус хлопнул Даниэля по плечу – ты их обязательно увидишь.
И он увидел.
