Историческая повесть о завоевателе Александра Македонском, изображенном как разрушитель. События разворачиваются в долине Седых гор, где напряжение между воинами и странниками обостряется под влиянием неумолимой судьбы. На фоне битвы возникают интриги и опасные встречи.
Раздел Chitat.online для книги «Огни на курганах» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Историческая повесть о завоевателе Александра Македонском, изображенном как разрушитель. События разворачиваются в долине Седых гор, где напряжение между воинами и странниками обостряется под влиянием неумолимой судьбы. На фоне битвы возникают интриги и опасные встречи.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Василий Григорьевич Ян Легкое чтение Любовные романы Современная проза подборки серии
Историческая повесть о завоевателе Александра Македонском, изображенном как разрушитель. События разворачиваются в долине Седых гор, где напряжение между воинами и странниками обостряется под влиянием неумолимой судьбы. На фоне битвы возникают интриги и опасные встречи.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Поэтому я и приехала сюда…
Два эфеба подхватили девушку под руки:
– Ты пойдешь с нами. Базилевс ждет тебя!..
В небольшой комнате, увешанной персидскими коврами, с раскрытой на балкон резной двустворчатой дверью, на ложе с изогнутыми золотыми ножками лежал базилевс. Как обычно после обильного ужина, он сразу же заснул крепким сном, растянувшись на шкуре бурого медведя.
Александр хвастался, что мог по своему желанию мгновенно засыпать во всякое время дня и после краткого сна вставать совершенно бодрым, готовым к новой работе.
Золотой светильник с душистым маслом, подвешенный на завитке высокого бронзового треножника, лил ровный оранжевый свет. Завитые кудри разметались по голубой шелковой подушке, искусно затканной малиновыми цветами. Красивое лицо было безмятежно-спокойно, морщины разгладились. Открытая могучая шея и нежная, розовая кожа атлетической груди слегка прикрывались прозрачной зеленоватой тканью хитона.
Маленькая финикиянка стояла около заснувшего молодого тела и раскрытыми блестящими глазами всматривалась в застывшее лицо с голубоватыми веками. Мысли стремительным вихрем проносились в ее голове:
«Вот предо мной властелин Азии… Сейчас поразит тебя моя месть за тысячи распятых и замученных финикийских юношей… пусть меня потом растерзают твои палачи, но рука дочери Тира не дрогнет…»
Финикиянка, склоняясь к Александру, осторожно вытянула из своей сложной высокой прически длинную и острую, как кинжал, стальную головную шпильку. Шестнадцать тонких кос рассыпались по плечам. Одна коса соскользнула и упала на розовую грудь Александра. Он слегка вздрогнул, по лицу пробежала тень, брови сдвинулись, между ними прорезалась суровая складка. Полураскрытые губы прошептали невнятно слова, но грудь продолжала дышать ровно – базилевс не проснулся. Финикиянка выпрямиласъ, подняв руку, выбирая место для удара.
Легкое дуновение ветра заставило ее оглянуться. Возле нее неподвижно стоял, скрестив руки на груди, старый, морщинистый евнух-перс. Его тонкие бледные губы издали тихий змеиный свист. Зашевелился висевший на двери шелковый ковер, и оттуда вынырнул черный полуголый нубиец. Евнух повел глазами, указывая на финикиянку, нубиец набросил пеструю шаль на девушку и бесшумно вынес ее из комнаты. За ним, покачивая лысой старушечьей головой, вышел евнух.
Через день, после долгих пыток огнем, финикиянка была разрублена на четыре части, которые, как требовалось обычаем, были подвешены над четырьмя воротами центрального крытого базара города.
Готовы ли кони? Отточены ли мечи?
Натянуты ли туго ваши луки?
На вершине холма, одиноко поднимающегося над беспредельной равниной, возле упавшего на землю сигнального шеста, обмотанного соломой, неподвижно застыл человек.
