От вас потребуется согласие, терпение и вера в меня. Кое-что в лечении покажется странным, в течение двух недель после операции вас никто не должен видеть, кроме меня. Устраивают ли вас, государь, такие условия? Если да, я попробую сделать все, что могу.
Посол перевел мои слова и тут же обратился ко мне:
– Как смеешь ты ставить условия государю, как у тебя…
Король поднял руку, и посол заткнулся на полуслове. Король ответил коротко:
– Я согласен на все, что ты сказал, только поясни – почему меня никто не должен видеть?
– Я все продумаю до конца, до мелочей, потом объясню, сейчас я не готов.
– Хорошо, к тебе будет приставлен слуга. В твоем распоряжении – любая еда и одежда, захочешь женщину – только скажи, но думай быстрей, я устал болеть и ждать.
Я поклонился и, сопровождаемый послом, вышел. В комнате я улегся на кровать, мне всегда лучше думалось лежа, в тишине. В институте нам показывали в травматологии, как закрывают дефекты кожи лоскутом на ножке. Это когда к дефекту подводят – ну, скажем, руку, от нее не до конца вырезают кусок кожи, желательно с сосудистыми и нервным пучком и подсаживают на дефект. Когда новый лоскут приживется, питающую его кожицу отсекают. Проблема в том, что королю придется дней десять после операции ходить, есть, спать с прибинтованной к голове в поднятом и неподвижном состоянии рукой. Еще и не вопрос – как приживется на новом, не очень здоровом месте кожный лоскут. Я никогда не занимался подобными операциями, не знаю всех тонкостей, так – общее представление, специалисты же в мое время учились этим тонкостям годами. Как я иногда жалел, что не подался в пластические хирурги – подтягивать лицо, делать упругие грудки и попки, никаких срочных операций по размозжению почки после аварий или раздробленного таза с разрывом мочевого пузыря. Опять же – уважение и почет, да и денежки немалые. Ладно, размечтался – будут и кофе, и какао с чаем в постель. Ежели обойдется все. Я видел близко четырех монархов, правивших большими государствами, повелевавших судьбами миллионов подданных, но впервые увидел человеческие глаза, в которых боль и надежда. Это меня задело. Я позвонил в колокольчик, слуга возник сразу, как будто стоял за дверью.
– Чего изволит господин? – на чистом русском.
– Перо и бумагу, бумаги много.
Слуга поклонился и исчез. Через несколько минут заявился с пером, чернильницей и стопкой отличной, явно китайской работы бумаги. Я начал прорисовывать ход операции, отводил свою руку вверх и на себе в зеркало смотрел, откуда лучше взять кожный лоскут и какие сосуды надо сохранить. Голову придется наклонять, лоскут взять с левой руки – вдруг правой надо будет что-то подписать или еще какая надобность возникнет.