В углу светилась лампадка у образов, я перекрестился и подошел к ложу. Патриарх был без сознания, хрипло дышал. Лицо было перекошено, левая щека при дыхании парусила. Диагноз был ясен – старца разбил паралич, вероятно, плен и повышенное давление плюс постоянные нервные нагрузки во благо Отечества дали о себе знать. Я вышел в коридор, вместе со мной вышли находившиеся у постели служители церкви. Кто они – сан и место в иерархии, я не знал, но четко ответил, что помочь не могу, жить ему осталось день-два, не более. Старцы горестно покачали головами и начали креститься. Один обернулся, служка передал ему небольшой кожаный мешочек, который он вручил мне:
– Помолись о душе патриарха Филарета, держи язык за зубами, если не хочешь потерять голову.
Я перекрестился и, поклонившись, вышел из дворца. Как врач, я понимал, что дни или даже часы его сочтены. Да, он не поддержал меня в моих начинаниях в Аптекарской школе, но я осознавал, что этот человек много сделал для Руси и с его смертью еще неизвестно, куда повернет страну его сын – Михаил Федорович, небогатый умом, нерешительный, не имеющий большой поддержки среди дворянства. Из истории я помнил, что править нынешнему царю еще четырнадцать лет, и страну будут сотрясать разные катаклизмы вроде соляных бунтов, и род Романовых не прервется, после смерти Михаила Федоровича на трон будет помазан сын его Алексей. Никем не остановленный, я шел по ночному городу, уставший, голодный, пропыленный, с горечью в душе от увиденного мной умирающего патриарха. Вот и мой переулок, мой дом. Я не стал стучать, окликнул сторожа, мне открыли калитку и дверь в доме. Разделся в коридоре, чтобы не выпачкать своей одеждой постель, умылся из тазика, повелел с утра топить баню. Анастасия испуганно вскинулась, когда я вошел в спальню. Как мог, я успокоил ее, объяснив, что вызывали в Кремль, одежда сильно пропылилась, и я оставил ее в коридоре, а возок и госпитальная повозка приедут позже. Лег спать, обняв Анастасию, но уснуть не мог, перед глазами стоял образ умирающего Филарета, ведь я помнил его энергичным, бодрым, решительным, да и не стар он был, где-то около шестидесяти лет. Под утро уснул, казалось, что и спал недолго, – и проснулся от заунывного колокольного звона. Настя перекрестилась:
– Не случилось ли чего худого?
Я не мог сказать ей о вчерашнем, пошел мыться в баню. Вдоволь попарился, смыл дорожную грязь. Только вышел, бежит ко мне один из охранников:
– Горе, барин, патриарх преставился, утром в церкви батюшка сказал, за Филарета молились.
Вот и смерть за патриархом пришла, я не ошибся в предсказании, и было это первого октября одна тысяча шестьсот тридцать третьего года.
На третий день по православной традиции состоялись похороны.