Автор
Подъехав к поместью Гроува на белом «форд-эскорте», Агнес Торрес выбралась из машины в прохладе утра. Заперев машину и проверив замок, она услышала шум океана и соленое дыхание волн за высокой живой изгородью. Выбрав нужный ключ из массивной связки, Агнес подошла к массивным воротам и пропустила их открывшись....
Трясущейся рукой Катфорт опрокинул в глотку остатки спиртного. Главное, без паники. Подумаешь, простудился. Не сделал прививку, вот и подцепил заразу. Однако же вовремя – перед самым отъездом.
– Мать твою! – в сердцах выпалил он.
Коктейль закончился. Смешать еще? Черт возьми, почему нет?! Катфорт схватил бутылку и налил себе джина.
«Я иду».
Подпрыгнув на месте, Катфорт обернулся. В комнате никого. Тогда кто это сказал?! Голос такой низкий, тихий – тише, чем шепот. Катфорт не столько услышал его, сколько почувствовал.
Сглотнув, он облизнул пересохшие губы.
– Кто здесь? – Распухший язык, будто чужой, отказывался выговаривать слова.
Нет ответа.
Катфорт повернулся, расплескав напиток. Бога нет, и дьявола тоже. В них он не верил и никогда верить не будет, а жизнь... Жизнь – она как летающая корова: гадит на кого придется, никто ею не управляет. И после смерти никто и никуда не попадет.
«Maledicat dominus»[30].
Катфорт запрокинул голову, вновь расплескав джин. Латынь? Или что это? Откуда? Неужто клиенты? Кто-нибудь из этих больных на голову рэперов – решили, сволочи, подшутить.
– Ладно! – выкрикнул Катфорт. – Хватит!
Тишина.
По коже – неестественно сухой и горячей – побежали мурашки. Внезапно Катфорт понял: никто с ним не шутит, и это не бред, а взаправду. Взаправду, так сказал Гроув.
Но такое невозможно, ведь невозможно же?! На дворе двадцать первый век. Гроув жил как псих, как псих и помер. Только, Господи Боже, что же тогда пишут газеты... Полиция до сих пор не выяснила, как именно он умер. Бульварная пресса только и распускает слухи, будто Гроува сожгли изнутри, а рядом остались следы Люцифера. В наше-то время.
Выронив ополовиненный бокал, Катфорт заметался по комнате. Покойная мать подарила ему распятие, но он хранил его больше как память. Месяц назад оно лежало.
Распятия нет. Где же оно?!
В остальных ящиках находилось все, что угодно: часы, ювелирные изделия, золото... только не крест. Катфорт всхлипнул, готовый заплакать, и...
«Вот оно!» Он сгреб распятие в охапку, облегченно рыдая. Перекрестился.
