Автор
Вот описание для вашей книги: Каждое сентября, как нишутся консервные банки, я начинаю делиться своими рецептурами по сохранению огурцов - от простых до экстремальных. Наша общага становится местом радости и зависти со всех сторон, кто пробовал мои уникальные блюда из натурального зелени....
Но у меня нет другого выхода. Я уже слишком далеко зашел.
Мне показалось, что он произнес это с легкой грустью, и я понадеялась, что всё же сумею его отговорить. А если нет, то немного потяну время — может быть, Мэнсфилд или Бастьен хватятся меня и зайдут сюда?
— Но что толкнуло вас на этот шаг, сударь? Ведь если о вашем участии в этом деле станет известно, вы лишитесь всего — разве вы этого не понимаете? А скрыть это сейчас будет уже невозможно. Даже если вы заставите замолчать меня, вас видели и граф Шортер, и слуги.
— К сожалению, вы правы, ваша светлость, — признал он. — Когда я решился на кражу письма, я надеялся, что всё будет по-другому. Разве я мог подумать, что в доме, где сам Клермон не бывал уже много лет, расставлены магические ловушки?
Когда он подошел ближе, я всё-таки увидела, что он был совсем не так спокоен, как хотел казаться — в его взгляде была тревога, а руки чуть заметно дрожали.
— Вам следовало отступить уже тогда, — сказала я, — и просто вернуть письмо в библиотеку. Никто бы ничего и не заметил.
На сей раз он рассмеялся. Но тоже с горечью.
— Если бы всё было так просто, сударыня! Но слишком многое было поставлено на карту. Не думаете же вы, что я пошел на это просто от скуки?
— Вам нужны были деньги? — предположила я.
— Деньги? — переспросил он. — Да, и это тоже. Я получил от отца поместье в долгах и быстро понял, что громкий титул не может перевесить пустого кошелька. Девушка, которую я любил и люблю, предпочла принять предложение другого мужчины. И я не мог ее за это винить.
— Вы говорите о мадемуазель Эванс? — догадалась я. — Она тоже вас любила?
— Полагаю, что да, — ответил он. — Но какое это имеет значение? Ей с детства прививали чувство долга перед семьей. Она должна была составить выгодную партию. А что ей мог предложить я?
Мне показалось, что мы говорили о разных женщинах. Уж кому-кому, а Жасмин такая жертвенность была не свойственна вовсе. Впрочем, спорить с ним по этому вопросу было бы плохой затеей."
"— Если бы я смог продать письмо терезийцам, всё изменилось бы, — маркиз продолжил рассказ уже без моих наводящих вопросов.
— Но это было бы предательством и Авитании, и вашего друга — герцога Клермона. Вы не могли не понимать, что во всём обвинили бы именно его.
Но маркиз покачал головой.
— Нас с вашим мужем нельзя назвать друзьями. Так, приятели. Мы всего лишь бывали на одних и тех же балах и приемах. И ведь он — родственник короля.
