В дни шоколадных каникул 1880 года Павел Афанасьевич Благово, начальник сыскной полиции Нижегородской губернии, вновь сознавался в своем ужасном прошлом. Рождественская улица, где он провел годы службы, казалась теперь каким-то отдаленным мирам. Но вот день пришел — 1 июня 1880 года — и снова все вернулось в яркий ритм жизни. Только этот раз неожиданность обрушится на него так жестоко, что он больше никогда не сможет уклониться от гнева царя-хлыста....
Неужели Лыков?
Алексей подошел, взял «ивана» за ухо и пригнул к земле. Поставил на колени, ткнул пальцем в стоящую на улице пролетку:
– Ну-ка… на карачках туда. Чтобы знал, кто есть ты, и кто есть власть. Или…
И варнак, матерясь, но у же про себя, на коленях пополз к пролетке."
"А Лыков вывел из шеренги, так же за ухо, белобрысого верзилу, усадил его в другую пролетку между собой и Титусом, и они уехали, опережая всех, в управление.
– Как зовут? – спросил Лыков, когда экипаж выехал на Жуковскую.
– Иван Михайлов, – с запинкой ответил белобрысый.
Лыков удивленно воззрился на него, затем лицо сыщика передернулось:
– Ежели ты мне еще хотя бы раз…
– Пров Суконкин, ваше высокоблагородие! Извиняйте, это я от дурости да со страху! Крестьянин деревни Коурково Вязниковского уезда. Все-все расскажу, вы только меня с нашими не сажайте!
– Ладно. Ты, я вижу, парень понятливый, не то что эти остолопы. У меня глаз наметанный, умного человека сразу вижу, поэтому тебя одного из всех и взял.
– Я всей душой, ваше высокоблагородие! Это вы правильно изволили заметить, я их всех умнее, они люди уж конченые, варнаки да душегубы.
– Ну, вот и договорились. Скажи-ка мне для начала, Пров Суконкин, как «ивана» вашего зовут?
– Чобот, ваше высокоблагородие!
– Какой Чобот – московский или из Вышнего Волочка?
– Наверное не могу знать, ваше высокоблагородие, но полагать надоть, что московский. Из Москвы мы все вместе с ним приехали.
– Какой урок?
– Сашку-Цирюльника из арестантских рот выручить. Для того и ребятенка докторова скрали, чтобы тот Сашку в лазарет перевел. А там уж все приготовлено. Вот аспиды, ребятенков невинных у родителей воровать, уж как я был против, уж как их просил…
– Сашка-Цирюльник, говоришь? Жалко, я ему при аресте башку не оторвал… Ну, да еще не поздно.
