В дни шоколадных каникул 1880 года Павел Афанасьевич Благово, начальник сыскной полиции Нижегородской губернии, вновь сознавался в своем ужасном прошлом. Рождественская улица, где он провел годы службы, казалась теперь каким-то отдаленным мирам. Но вот день пришел — 1 июня 1880 года — и снова все вернулось в яркий ритм жизни. Только этот раз неожиданность обрушится на него так жестоко, что он больше никогда не сможет уклониться от гнева царя-хлыста....
Глянул на часы и вскочил как ошпаренный: половина десятого; через час доклад губернатору! О том, что будет через полчаса, Благово убедил себя не думать. Просто надо держаться присяги. А вечером он решит, говорить ли Лыкову о разговоре с другом детства, и если говорить, то что именно.
В двадцать минут одиннадцатого, выбритый и согретый кофеем, статский советник сходил с крыльца полицейского управления. До губернаторского дворца пять минут ходу. Метель утихла, голову не мешало проветрить. Благово понимал, что в битком набитом полицейскими кремле его не тронут; вот вечером по пути домой надо остеречься.
У подъезда торопливо сдернул треух вчерашний замызганный мужичонка. За брата что-то просит, вспомнил Благово. Надо посмотреть и, может быть, помочь, пока военно-ученые комитетчики голову не проломили.
– Что у тебя?
– Ваше высокородие! Брат у меня седьмой месяц сидит под следствием! Жена его, змеина, у катала.
– Одумалась… Поди, топор ей показал, она и одумалась!
Благово встал спиной к ветру и принялся разбирать каракули на поданном прошении. Вдруг что-то словно укололо его. Статский советник посмотрел еще раз на просителя и удивился: какой же это мужик? Смотрит умно и даже чуть-чуть свысока, и лицо совсем другое, чем секунду назад.
– Извините, Павел Афанасьевич, – сказал проситель и махнул рукой.
Глава 12
Бугров"
"Вид на слияние Оки и Волги от кремлевской стены.
Таубе прибежал из гостиницы без шинели, прямо в мундирном сюртуке, и успел увидеть, как Благово грузят в сани, чтобы везти в Мартыновскую больницу. Доктор Милотворжский сидел около раненого и сосредоточенно считал пульс. Благово был без сознания, на бледном лице проступали плохо замытые пятна крови.
– Тихо все! – неожиданно гаркнул Милотворжский, и вокруг наступила мертвая тишина. Прошла минута, и доктор снял пальцы с запястья статского советника.
– Странный удар, – покачал он головой. – Очень сильный – пробил соболью шапку.
