В дни шоколадных каникул 1880 года Павел Афанасьевич Благово, начальник сыскной полиции Нижегородской губернии, вновь сознавался в своем ужасном прошлом. Рождественская улица, где он провел годы службы, казалась теперь каким-то отдаленным мирам. Но вот день пришел — 1 июня 1880 года — и снова все вернулось в яркий ритм жизни. Только этот раз неожиданность обрушится на него так жестоко, что он больше никогда не сможет уклониться от гнева царя-хлыста....
Предплечье было пересечено аккуратной трещиной, из которой торчал в сторону ослепительно белый обломок кости…
– А-а-а! – заорал бандит и упал на колени, зажав переломленную руку. Лыков обежал его и помчался дальше за бароном.
В следующей комнате, куда он попал с секундной задержкой, еще один громила тут же дважды выстрелил в них из угла. Алексей пригнулся и инстинктивно замедлил бег. Ротмистр необъяснимо быстро – глаз едва успевал следить за ним – перемещался по комнате какими-то необычными рваными рывками.
Опять запаздывая, Лыков выскочил следом за ротмистром во двор и увидел калитку в заборе. Они вырвались в проулок.
– Виктор, стреляй! Это Блоха!
Таубе от бедра, не целясь, совсем по-буффаловски, всадил веером шесть пуль в заднюю стенку возка. И те, одна за другой, с пересвистом ушли в небо. Стенка оказалась бронированной!
Лошади, напуганные выстрелами, еще наддали и стремительно от них удалялись.
Таубе стоял рядом и торопливо перезаряжался, хотя и видел, что бесполезно – уходят… Внезапно левая пристяжная села на круп, возок накатил на нее и завалился на бок.
– Молодец, Алешка! Попал все-таки! – закричал ротмистр и побежал к перекрестку.
Алексей в отчаянии сжал кулаки. Таубе остановился, вытянул руку с револьвером. Длинный ствол хищно нацелился, но выстрела не последовало. Кибитка быстро удалялась, до нее было уже более тридцати саженей.
– Ну! – крикнул Лыков.
Один за другим раздались шесть выстрелов.
