Автор
В глухой чехарде бесконечных мыслей и страстей, девушка чувствовала себя нарастающей напастью. Однако каждый шаг она делала под пристальным взглядом мужчины - своего провожатого в этом муравейнике человеческих душ.
– Она спрыгнула со стола и охнула, неловко приземлившись на правую ногу. – Черт возьми, все время забываю… Как только хромота проходит, так сразу начинаю думать, что здоровая. – Она присела на диван, растирая занывшее колено.
– Может, лед?
– Не надо, это не поможет. Будем надеяться, боль не станет такой сильной, что снова придется хромать. Не могу тебя подвести. – Тут она издала какой-то смешок, больше похожий на попытку скрыть боль и досаду, и Ворон решительно нажал кнопку интеркома.
– Леон там? Пусть зайдет.
Леон возник на пороге почти мгновенно:
– Звали, Михаил Георгиевич?
Ворон кивнул в сторону Коваль:
– Вот тебе работа подвалила. Свози-ка ее к нашему тибетскому специалисту.
– А что случилось? – Леон перевел взгляд на лицо Марины, и та скривилась.
– Ничего. Просто прыжки со стола – это больше не мое, а я все никак не смирюсь.
– Так, я понял. Мы сейчас поедем к Ивану, а он разберется. Вы идти можете?
Вместо ответа Марина встала с дивана, выпрямила спину и пошла к двери, практически не хромая, но по напряженной позе и Леон, и Ворон поняли, что нога болит, но упрямая Наковальня ни за что этого не скажет.
– Ты с ней не церемонься особенно, – Ворон решил вполголоса проинструктировать Леона. – Она тебе сейчас картину прогонит, но ты не ведись, вези ее к Ваньке, пусть посмотрит.
– Понял. Но вы как же? В смысле как я вас одного оставлю?
– Охрана здесь, а я никуда не собираюсь. Через час ко мне коммерс один подъедет, но там без вариантов. А потом, глядишь, и вы уже вернетесь.
– Понял, все сделаю. – Леон кивнул и вышел следом за Коваль из приемной.
Марина
Женщина начинает влюбляться, как только идет в школу.
Хироси СакагамиОна не притворялась. Колено действительно болело, в нем что-то хрустнуло и теперь отзывалось болью при каждом шаге.
– Вот дура, – ругала себя Коваль, опираясь на руку Леона и прихрамывая в сторону лестницы.
Леон фыркнул: Марине едва можно было дать лет тридцать пять. Но по ее лицу он тоже видел, что ей действительно больно.
Остановились перед лестницей. Коваль посмотрела вниз:
– А этаж-то третий, да?
– Это не проблема. Извините. – Леон легко поднял ее на руки и стал спускаться.
– Хорошо, сегодня мы решили проблему, – сказала она, когда он опустил ее на землю рядом с машиной.
