Мазур взял корявый гребешок, еще час назад предусмотрительно вырезанный из старой дощечки, подобранной во дворе, принялся распускать косу, осторожно расчесывать длинные пряди. Золотистые волосы окутали всю ее невесомым облаком. Мазур поневоле ощущал себя варваром, но другого выхода не было. Единственное, что он мог сделать, — тщательно прикинуть, чтобы и в самом деле отхватить не более трети.
— Умора, — сказала Ольга совсем невеселым голосом. — Вот уж не думала, что окажусь в роли древнегреческих героинь…
— Это которые косы для метательных машин отрезали?
— Ага, — она тихо фыркнула. — Неужели слышал, солдафон?
— Ну, — сказал Мазур. — Я ж тоже культурное наследие изучал… то бишь все, что имело отношение к военному делу. Вот теперь не шевелись совершенно…
И безжалостно отхватил ножом несколько густых прядей. Протянул через сжатый кулак, прикинул и с болью душевной откромсал еще одну. Погладил по плечу:
— Спасибо, малыш. Теперь я им устрою такой Азенкур…[9]
— Ну, могло быть хуже, — сказала Ольга преувеличенно бодро, ощупывая волосы. — И все?
— Все, родная, — заверил Мазур. — Мне этого на две тетивы хватит… Ты ложись и поспи, а я еще поработаю. Помочь косу заплести?
— Иди уж… парикмахер чертов. Сама заплету бренные останки.
Мазур оделся и вышел из баньки. По-прежнему стояла густая тишина. На той стороне улицы, на фоне луны чернел изящный силуэт, нежданно украсивший конек полуразрушенной крыши, — это прилетела сова, должно быть, охотилась в деревне на одичавших кошек.
Он вошел в сени, прислушался. Из комнаты доносились ритмичные вздохи, послышался короткий стон — доктор прилежно выполнял инструкции. Мазур ухмыльнулся в темноте, бесшумно собрал с лавки все свои заготовки, вышел и устроился посреди двора, на освещенной луной колоде.
Глава двенадцатая
«…И тугой сгибает лук»
К сожалению, сова бесшумно перелетела куда-то — а жаль, Мазур ее заранее приговорил в качестве поставщика перьев для оперения стрел…
Рассчитал он все безошибочно: волос и в самом деле хватило, чтобы сплести два шнурка-тетивы. Первый он старательно упрятал в очередной презерватив, второй пустил в дело: один конец накрепко привязал к кедровой палке, на втором сделал петлю, середину лука прочно обмотал вырезанной из рукава куртки полоской.
Самое интересное — то, что у него получилось, практически было как раз английским боевым луком. Почти из таких же британцы перестреляли французскую конницу у Азенкура и Кресси. Только тетива у них была другая: из жил, сыромятных ремней, пеньковых веревок. Таков уж лук: оружие простое до гениальности, но страшное.