В тени домов скрываются теневые игры: одна женщина - игрушечная, но при этом доступная и беззащитная, становится центральным звеном в загадочной сети обжигающих желаний. Здесь любовь переплетается с отчаянием, где каждое движение может перевернуть весь мир на её фоне.
Следовало менять методы пыток, но их усталая фантазия уже мало выдавала свежих идей.
Майя бросила Инну на пол со скованными руками. Пленница открыла заплаканные глаза. На этот раз, она по взгляду своей хозяйки поняла, что прощения за свой поступок ей ждать не следует и с этого дня, начнутся настоящие пытки.
– Ну как, милочка, тебе понравилось? То ли еще будет! – прошипела ей злобно Майя, склонившись над ней.
Инна ответила ей испуганным, но полным ненависти взглядом.
– Какая же ты неблагодарная девчонка, ты даже не представляешь, что натворила! Как смеешь ты смотреть на меня, так злобно? С этого дня, я лично позабочусь, чтобы твоя жизнь превратилась в ад!
Эти слова заставили Инну побледнеть.
Майя вытащила из ящика шприц и стала набирать в него специальное средство, которое многократно усиливает все чувственные ощущения. При этом препарат вовсе не притупляет болевых ощущений, что делало его идеальным средством для излюбленных садистами пыток. Игнорируя трепыхающуюся Инну, Майя медленно ввела препарат.
Вячеслав нервно поглаживал себя и барабанил по инвалидному креслу пальцами.
– Милая, давай же, не тяни! Сделай что-нибудь! – закричал он, не в силах сдерживать себя.
Майя нежно улыбнулась ему и взяла в руки хлыст. Вячеслав восхитился видом своей возлюбленной: с хлыстом в руках, она смотрелась, словно богиня возмездия, сошедшая с небес.
На спину Инны обрушился удар хлыста, прочертив алый рубец. Жертва готова была терпеть боль, но это было в сотни раз больше, чем она ожидала. Майя вкладывала в удар всю свою душу и всю свою ярость. Она хотела, чтобы этот хлыст смог, хоть на какой-то миг, дать Инне почувствовать всю ту боль, что чувствует несчастная Майя, но ни хлыст, никакая другая пытка, не способна была передать эти душевные страдания. Майя знала, что скоро умрет, но осознание того, что она оставляет после себя беспомощным Вячеслава, а еще и малолетнюю дочь на его руках, грызло ее изнутри и выворачивало душу.
Следующие удары были не менее жестокими. Майя плакала и отрывалась на несчастной, пиная ее ногами и переворачивая, то на спину, то на живот.
Один из ударов пришелся между ног Инны, и хлыст обжег промежность рабыни, затем с такой же расчетливой точностью, Майя ударила ее по груди, стараясь задеть ее соски.
Каждый удар приносил Майе микроскопическую крупицу облегчения.
