Джей отпирает мне двери по очереди, и я вхожу внутрь, обездвиживаю каждого мерзкого насильника и связываю точно так же, как Ли.
К тому времени, когда я обхожу все пятнадцать кабинок, моя кожа покрывается капельками пота. Большинство из них были стариками, но нашлось и несколько молодых, оказавших сопротивление. Очень жалкое, но все же.
Я разминаю шею.
– Все девушки в лимузине?
– Да, а остальные мертвы, – докладывает Джей.
– Пусть Майкл установит камеру на сцене, – распоряжаюсь я, доставая сигарету и прикуривая ее.
Я все еще в пятнадцатой кабинке, которая, разумеется, расположена по соседству с кабинкой Ли. Связанный человек в кожаном кресле извивается и умоляет освободить его. Интересно, сколько детей или женщин просили его о том же самом?
Майкл забирается на сцену со штативом и камерой в руках.
– Ты разобрался, как сделать стекло прозрачным? – спрашиваю я Джея, наблюдая, как он устанавливает их.
– Естественно, – нахально отвечает он.
– Ну тогда показывай, гений.
Несколько секунд спустя стеклянные стены медленно светлеют, пока все пятнадцать кабинок не становятся прозрачными, и я оказываюсь в окружении пятнадцати мужчин. Все пристегнуты к кожаным креслам, все чертовски стараются освободиться – и все терпят неудачу.
Джей присвистывает.
– Черт побери, чувак.
Кажется, они разом каменеют, растерявшись при виде четырнадцати других людей, оказавшихся в такой же ситуации, как и они. Даже Майкл на сцене прерывает свое занятие, с ухмылкой взирая на происходящее вокруг. В конце концов я замечаю, как все их головы поворачиваются в мою сторону.
– Видишь это? – спрашиваю я парня в кресле. – Как им интересно. Ты покажешь им их участь.
– Аве Мария, полная благодати. Да пребудет с тобою Господь.
Я вскидываю бровь и терпеливо жду, пока он молится о спасении, которого никогда не получит.
– Благословенна ты среди женщин, и благословен плод чрева твоего, Иисус. Пресвятая Мария, Матерь Божия, молись за нас, грешных, сейчас и в час смерти нашей. Аминь.
– Думаешь, это поможет тебе? – спрашиваю я.
– Да, – убежденно отвечает он.
Я улыбаюсь.
– Осталось еще девять «Аве Мария». Я хочу слышать, как ты читаешь их, пока будешь гореть.
Он интенсивно мотает головой, продолжая молиться, по его щекам текут слезы.
– Аве Мария, полная благодати. Да пребудет с тобою Господь…
В последний раз затягиваюсь сигаретой, а затем бросаю ее в молящегося. Как и остальные, он облит жидкостью для зажигалок, поэтому вспыхивает моментально."
"Его молитва переходит в крик, и я испытываю досаду от того, что он не успел закончить даже вторую «Аве Марию».
Он был богобоязненным, но я уверен, что позаботится о нем именно дьявол.
Оставив больного ублюдка гореть, я иду к Ли.