Потом включаю горячую воду на полную мощность, регулируя температуру, пока она не становится комфортной.
– Зейд, – умоляет Адди, впадая в полное исступление.
В прошлом нож причинял Адди только боль, и теперь она на собственном опыте убедилась, насколько катастрофическими могут быть последствия при правильном его применении.
Отныне единственным ножом, которым ее можно будет сразить, будет мой, и она, мать ее, еще будет умолять меня сделать это.
Я переключаю подачу воды на лейку для душа и, откинувшись назад, поливаю ее тело. Она шипит, откидывая голову, но не перестает медленно вращать бедрами на мне.
Ее хриплые стоны пронизывают пространство, отражаясь от камня и фарфора и прилипая ко мне, словно раскаленный воск. По ее изгибам струится красноватая жидкость, которая затем стекает в слив.
Я направляю воду и на себя, смывая кровь и грязь сегодняшнего дня. Когда я заканчиваю, она смотрит на меня сверху вниз, в ее глазах пылает жар, от которого у меня перехватывает дыхание.
– Взгляни на свои новые шрамы, – жестко требую я.
Минует несколько ударов сердца, прежде чем она переводит взгляд с меня на свое тело. Порезы все еще кровоточат, горячая вода не дает крови свернуться.
– Что ты видишь?
Она проводит рукой по тому самому рубцу на животе и с трепетом выдыхает.
– Тебя."
"Я поддеваю пальцем ее подбородок и поднимаю ее глаза к своим.
– Когда-нибудь, мышонок, ты больше ничего уже не сможешь увидеть. Я буду единственным злодеем в твоей жизни и единственным, кто будет способен заставить тебя кричать.
Как только последнее слово слетает с моего языка, я поворачиваю лейку душа к ее киске, и мощная струя бьет прямо по ее клитору.
Она дергается, и ее вздох быстро превращается в крик. Ее руки вцепляются в обе стороны ванны, и голова снова запрокидывается назад. Она кричит, как я и обещал.
– Вот так, детка. Ты так чертовски красива, когда кричишь для меня, – рычу я, стискивая зубы, пока она неудержимо бьется.
Я приподнимаюсь к ней и обхватываю ее за талию; удовольствие слишком быстро накапливается в основании моего позвоночника. Я перемещаю ее всего на пару сантиметров, но она почти не замечает этого.
– О боже, Зейд, – стонет она.
Я беру ее сосок в рот, провожу языком по его вершине, а затем прикусываю. Ее стоны становятся резче, и ногти впиваются уже в мои плечи.
Из ее порезов до сих пор продолжает струиться кровь, окрашивая ее тело в красный цвет. Ангел смерти – вот кто она, стоящая на коленях надо мной, с кровью на руках, которую уже никогда не смыть.
Она – абсолютное совершенство, и я никогда не устану демонстрировать ей, как сильно я, черт побери, ее боготворю.
– Я почти…
Я отодвигаю лейку душа, и на этот раз ее крик становится разочарованным. Ее ногти впиваются в мою кожу, рисуя сердитые полумесяцы.