— Клянусь! Чистую правду говорю, Юрий Петрович!
— Ладно, а как ты посмотришь на то, если продолжить разговор у тебя на даче, уж больно ее нахваливали, — предложил Новоселов.
— А что, очень даже хорошая мысль, вот только отдам последние распоряжения, — согласился Аффнер и потянулся к телефону.
Не дожидаясь окончания рабочего дня, он и Новоселов выехали на загородную дачу. Там, за высоким забором, вдали от чужих глаз, в тишине заповедного соснового бора они выстраивали новые бизнес-комбинации. В них уже не было места ни Раздольнову, ни Багину.
Внаучно-исследовательском институте ВМФ третий час продолжалось собрание по выборам нового руководства в полутемном конференц-зале; старые лампочки перегорели, а новые не поставили, так как институтская касса была пуста. Лица оппонентов напоминали маски из фильмов ужасов знаменитого британского и американского кинорежиссера, продюсера и сценариста Альфреда Хичкока. В пылу страсти доктора и кандидаты наук, забыв о приличиях, уличали друг друга в научном плагиате и с пеной у рта доказывали свое право на директорское кресло. Лишь несколько человек относились отстраненно ко всему происходящему.
В их числе был кандидат технических наук Моисей Финкель. Все происходящее ему казалось мышиной возней. Пошедшая прахом так и не защищенная докторская диссертация, зарплата завлаба, превращавшаяся в жалкие гроши галопирующей инфляцией, будили в нем глухую ненависть к начальникам, коллегам и к самой, как представлялось Финкелю, никчемной жизни в России. В мыслях он уже жил в совершенно ином мире — США, который так ярко и привлекательно описывала в своих письмах Марина Орел. Решительный шаг на пути к нему Финкель сделал 28 сентября 1993 года в Москве, в американском посольстве. Из того многообещающего разговора с Джоном Саттером цепкая память ученого выхватывала ключевые фразы: «Моисей, жизнь в Америке не столь легка, как может показаться. Для того, чтобы обеспечить свою семью и достойную старость, вам уже сегодня необходимо активно поработать».
Что именно стояло за обтекаемыми фразами американца, Финкель догадывался, но не решался признаться самому себе. Собрание в институте положило конец последним сомнениям. Домой он возвращался с твердой мыслью: «Здесь делать больше нечего! Бежать, бежать из этого бардака! Но не с пустыми руками. Там, в Америке у тебя, Моисей, будет на что жить — на известные тебе секреты. Джон недвусмысленно намекал тебе на них».
От этой мысли спину Финкеля обдавало леденящим холодком, и перед глазами возникло суровое лицо контрразведчика особиста Страхова. Накануне, во время встречи с сотрудниками лаборатории, тот пугал их страшными карами за разглашение секретной информации. В ту ночь Финкель плохо спал, ему снились кошмары.