– Жизнь не может быть перебеганием из одной клетки в другую! – страстно воскликнула Линни, возмущенная такой мрачной перспективой.
– Каждый живет в клетке, – сказал я. – Весь фокус в том, чтобы не хотеть выбраться на свободу.
– Прекратите, – огорченно попросила она. – Не хочу этого слышать.
– Люди любили держать коноплянок, – продолжал я. – Но теперь их не держат. Вместо них волнистые попугайчики. Так что с вами будет все в порядке, маленькая конопляночка.
– Никогда не понимаю, шутите вы или говорите серьезно.
– Всегда говорю серьезно.
– Но половина того, что вы говорите, это... нелепо до безумия.
– Жизнь серьезна, жизнь нелепа. Все безумное серьезно, все серьезное нелепо... Давайте побежим до той раздевалки, я обгоню вас.
Она бежала босиком и опередила меня, прислонилась к неотесанным доскам стены и хохотала до слез, пока я вытряхивал из ботинок песок. Мы прошли еще немного, потом сели на горячий песок и смотрели в темноту на спокойный океан. Между нами и Японией никакой земли, полмира воды.
– Вы приехали сюда, чтобы найти Оликса или... быть с нами? – спросила она.
– Вы привезли с собой Уолта, – покачала она головой, – значит, ради Оликса.
– Уолт предпочел бы остановиться где-нибудь в другом месте, – улыбнулся я. – Калифорния – ради Оликса, Санта-Барбара – ради вас. Вы довольны?
Линни пробормотала что-то. Мы сидели молча, и она босыми ногами собирала песок в холмики.
– Думаете, что найдете его? – наконец спросила Линни.
– Оликса? Наверно, найдем.
– Не знаю. Может, завтра...
– И тогда... вы уедете домой?
– Опять в офис... – Она взмахнула рукой, будто обнимая широкое небо.
«Опять в офис, – холодно подумал я, – опять копаться в частной жизни людей, опять ставить западни, опять вечный дождь, пустота квартиры в Путни. Короче, опять к моей нормальной жизни». Фокус в том, чтобы не хотеть выбраться на свободу.
– Что вы собираетесь делать теперь, закончив школу? – спросил я.
– После этого путешествия все прежнее кажется ужасно скучным. – Она тяжело вздохнула.
– Дэйву скоро позволят ходить...
– Знаю, – перебила она. – Не думайте, что я не знаю. Я предполагала в сентябре поступить на курсы секретарей... Но теперь не хочу. Почему нельзя все время просто жить на пляже?.. – Она обняла руками согнутые колени.
– Вы, наверно, последний живой романтик. На государственной службе. Так мне кажется. Вроде папы.
Мы вернулись назад по кромке моря и, когда подошли к мотелю, остановились. Она положила руку на мою и молча ждала.
