Ярость, физическая боль, обида — все вдруг слилось воедино, в неодолимую жажду дать телу и нервам сладостную разрядку… Он жадно оглядел ее тело — подтянутое, упругое, но уже начавшее увядать тело тридцати- или тридцативосьмилетней женщины… Широкие бедра, стянутые черной полоской трусиков, плоский живот, тяжелая мягкая грудь в ажурных черных чашах, широкие плечи, выпирающие ключицы… Ее рука коснулась холмика под ширинкой.
— Тебя раздеть? — с улыбкой спросила она.
— А сможешь? — усмехнулся он. — Хотя зачем я спрашиваю — ты же знаешь свое дело… Раздеть, раздвинуть, взять в рот, доставить клиенту радость…
Ее глаза потемнели, с губ сползла улыбка.
Степан понял, что невольно обидел ее, и ему стало стыдно. Чем виновата эта одинокая и по-своему, наверное, несчастная женщина, что у него сегодня настроение дрянь и его обложили как загнанного волка? Желая сменить тему, он попросил осмотреть подбитый глаз и, улыбнувшись, добавил: «Ты же медсестра!»
Женщина усмехнулась и, подведя его к торшеру, внимательно изучила синяк.
Сержант вдохнул терпкий аромат ее духов, и к нему вновь вернулось звериное желание… Он обхватил ладонями ее полуголые груди и стал целовать смуглые полушария, потом обнял ее за талию, привлек к себе и жадно впился губами в ее теплые влажные губы. Он почувствовал, как под его сильными руками ее тело податливо прильнуло к нему, и она стала тереться животом о его живот, и потом они упали на кровать и, объятые взаимной страстью, стали стаскивать друг с друга остатки одежды. Степан вошел в нее и, сильно сдавив в объятьях, закрыл глаза… Перед его мысленным взором замелькали полузабытые лица временных подруг… Японка Джейн, француженка Тати, проститутка Николла, Наталья… Достигнув пика наслаждения, Степан откатился от горячего тела женщины и почувствовал, что по щекам у него катятся слезы.
Он вдруг с небывалой остротой ощутил бессмысленность и никчемность своей неприкаянной одинокой жизни…
В гостиницу, где остановился Сержант, письмо пришло через три дня. В письме было всего три строчки по-английски: «Среда.
После полудня. Холм на 23-м километре приморского шоссе. Серый «мерседес». Через 50 километров на развилке мотель «Стелла Марис». Синий «альфа-ромео». Вам передадут гонорар. Удачи!»
В последние дни к непривычному чувству тревоги примешивалось и непривычное раздражение. Такое с ним происходило редко, обычно он контролировал свое настроение, но ведь и ситуация всегда была у него под контролем. А сейчас он действовал по чужой воле, по чужой наводке.