Автор
Иван Чурков оказался в другом времени и мире, где ему пришлось стать охранителем с широкими обязанностями. Он пытается найти пути сотрудничества с Рентгеном и другими влиятельными фигурами, балансируя между политическими интригами и личными обстоятельствами.
– Мне требуется как можно скорее попасть в Москву, желательно, не официальным путем, – прикинув, что скрывать, собственно, нечего, произнес я. – Петр Алексеевич, у вас подобных возможностей нет?
– Сложно, но подумать можно. Если не секрет, а почему нельзя сесть на поезд, да еще имея дипломатический статус? Или совершили страшное преступление и теперь в розыске? Поверьте, старику, если грех серьезный, то в Москве не спрятаться.
– Железнодорожное сообщение с Россий прервано, рассчитывать на курьерский поезд сложно, потребуется время и заполнение всяческих бумаг и разрешений, боюсь не допустят моего отъезда определенные силы, – задумчиво отвечаю, стараясь говорить правду, но не раскрывать суть.
Брагин же в удивлении на меня уставился, губами пожевал, выпил коньяка, испросил разрешения воспользоваться моим портсигаром и в задумчивости закурил. Он о чем-то сосредоточенно размышляет, полностью ушел в себя. Я же не пойму, что в моих словах его поразило, интуиция внутри разрывается, одна часть сознания требует немедленно отправляться в дорогу, а другая кричит, что не просто так с Брониславой столкнулись.
– По сему выходит, что назрела война. Правильно понимаю? – уточнил дед.
– Да, и происшествие в сквере тому подтверждение, – кивнул я.
– Иван Макарович, вернемся к одному моменту, вы так и не ответили на вопрос об особых приметах у напавших на Брони.
– Да? Кроме одежды и наколок на шеях у них ничего не заметил, но и не обыскивал, трупы не разглядывал, – честно ответил я, а у деда щека задергалась, которую тот поспешил ладонью прижать.
– Что за татуировки? – хрипло спросил он меня.
– Два незавершенных треугольника и змея между ними, – припомнил я бросившийся в глаза рисунок.
– У всех троих? Цветные или нет? – быстро спросил Брагин.
– Вроде у всех, у двоих точно рисунок не цветной, – медленно ответил, вспоминая обстоятельства боя.
– Это хорошо и в тоже время очень плохо, – встал и заходил по кухне Петр Алексеевич. – Иван Макарович, но как вам удалось их одолеть? И, если не сочтете за наглость, то не могли бы показать мне собственную шею и грудь?
Подобной просьбы не ожидал, даже пару раз моргнул, прогоняя наваждение, но дед не шутит. Стоит и смотрит на меня, чувствую, что от него даже угроза стала исходить, хотя на вид он мне не соперник. Первым желанием было деда послать по определенному адресу, встретил он меня не так как подобает спасителю внучке, но и скрывать мне нечего.
