Да и журналистка, с какими-то «тараканами» и недомолвками. Певица и того страннее, как ни крути, а за ней четко прослеживается Роман Романович, с которым договорился насчет производства. Кстати, пока еще и не разобрался до конца из-за чего Кёлер мне такие большие уступки сделал. Нет, на разнице отпускной цены антибиотика он заработает немало, но сумма окажется сопоставима с той, если бы отдал свой недостроенный завод без скидок и условий. Впрочем, этот вопрос меня мало волнует, а то, что Десмонд явно собралась в путешествие в Россию может обернуться очередными проблемами.
– Если отважитесь на путешествие, то компанию вам вряд ли составлю, так как не знаю, когда и на каком поезде отправлюсь. Не все дела еще завершил, но могу письмо компаньону написать, а вы его передадите, тогда профессор приступит к диагностике, а, возможно и лечению, без моего участия, – предложил я.
Танцовщица нахмурилась, подумала, медленно кивнула и сказала:
– Иван Макарович, если можно, напишите подобное письмо.
– Я попрошу бумагу и писчие принадлежности? – спросил Абрам, встав со стула.
– Лучше карандаш, – попросил я, не желая возиться с чернилами и делать кляксы.
Ученый кивнул и направился к стоящему у входа в зал распорядителю.
– Скромный парень, мог бы подозвать кого-нибудь, – задумчиво протянула Десмонд.
– Ольга, вы уж на него не обижайтесь, Абрам застенчив, но ученый хороший.
– И поэтому оставил свою даму с соперником? – усмехнулась та, играя улыбкой на губах. – Иван Макарович, поверьте, мужчин немало повидала и каждый девятый из десяти норовит под юбку залезть. Сегодня же мои стереотипы дали трещину! Он же ушел, чтобы мы могли переговорить.
– Интересно о чем? – нахмурился я, наблюдая, как в зал входит Жало и оглядывается по сторонам.
Подручный вора выглядит тревожно, что совсем для него несвойственно. Абрам тем временем получил от распорядителя несколько листов бумаги и карандаш, направился в нашу сторону, а следом за ним пошел Жало.
– Вот, – положил передо мной бумагу Амбрам и протянул карандаш: – Иван Макарович, вы хотели письмо своему компаньону написать.
– Угу, спасибо, – покрутил в пальцах карандаш, а потом набросал Семену Ивановичу симптомы танцовщицы и результаты снимков.
Жало стоит рядом со столиком и напряженно следит за моими действиями и косится в сторону входа, словно чего-то ждет.
– Александр, чего хотел? – завершив записку Портейгу и отдавая ее танцовщице, поинтересовался я.
