Но твой дракон будет недоволен, что пропустил все веселье».
— Он не мой… — начинаю я, но осекаюсь. Потому что… может быть, и мой. Как знать? Уже сама не понимаю, что чувствую при мысли о Нортоне.
Но он точно будет недоволен. Тем, что я поперлась за Ойлином. Я как будто чувствую, что он будет переживать.
О чем я вообще думаю? Он ведет себя, как… У него, вообще-то, жена есть!
«Разберетесь, — мурлычет пантера. — А пока давай придумаем, что делать с этими».
Смотрю на пленного орка и Ойлина. Да, генералу будет о чем с ними побеседовать. А еще, похоже, все наши предположения о тыкве совершенно верны. И значит, они не могут пересечь ограждения без помощи изнутри деревни. Нужно понять, кто еще мог поддерживать Ойлина.
Виллению все же селят отдельно, в одной из холодных палаток лагеря, предварительно нацепив на нее блокирующие наручники, чтобы не сбежала через тени. Орка засовывают в подвал. А Ойлина… Этого вводит в специальный сон маги, потому что никто не знает, что он может вычудить.
Я возвращаюсь в комнату, когда за окнами ложится ночь, освещаемая только звездами из далекого космоса. Другие они здесь, не такие, как в моем мире. Но все равно красивые.
Стягиваю с себя шаль, скидываю платье и подхожу к старому, местами поцарапанному зеркалу, чтобы расчесать волосы. Черт. Шрам на лице становится бледнее… Надо спросить Мери, как укрепить ее магию. Вроде мне обещали, что дольше будет держаться.
«А мне больше без шрама нравится. Да и в целом твое личико симпатичнее», — раздается снова голос в моей голове.
Так. Ну все, привет, сумасшествие…
Столица встречает меня привычной суетой и шумом, но сейчас все это кажется лишь фоном для того, что происходит в тишине храмов и особняков. Кто-то решил устроить свою игру, которая меня не устраивает.
После пограничной деревни, где каждый звук может означать приближение врага, здешняя беззаботность раздражает. А то, что в момент, когда мы никак не можем остановить окончательно орков, кто-то пытается подорвать безопасность страны изнутри, заставляет беситься.
Тарден ждет меня в своем кабинете. Старый друг выглядит встревоженным, что само по себе плохой знак: обычно он умеет скрывать эмоции.
— Ситуация хуже, чем я писал, — говорит он без предисловий. — Опекун твоей жены подключил все свои связи, а также прессу. Народ начинает шептаться. Понятия не имею, почему они обобщают, но говорят не только про тебя, но и про всех драконов. В… нехорошем для нас ключе.
