Клуб таверны наполняется шумом и гам. Здесь женщины выглядывают из-под платков, мужчины увлеченно играют в карты, а Фелис стеснительно прячется за прилавком. Однако она невидимка здесь - ее глаза говорят о неясности, а губы скрываются под пухлыми розовыми чулками. Все знают: драконья кровь принесет наследника, но Фелис... кто знает, что ждет их дальше?...
— Правда ли то, что ваша жена мертва?
Родер не спеша встает, одергивает парадный мундир и смотрит на опекуна Ариеллы.
— Только то, что она жива, — спокойно отвечает он.
Это заставляет вскочить с места только что присевшего Фирхомбахера.
— Ложь! Ее со дня свадьбы никто не видел! Ни ваши слуги, ни посетители! Я нашел свидетельства, что она сбежала, но ее так и не нашли! — он почти орет. — Так что это не более чем отговорка и попытка прикрыть то, что моей подопечной больше нет среди нас.
— Вы ошибаетесь, — с легкой ухмылкой отвечает Нортон.
— Да как вы смеете⁈ Ваша честь! Представители Совета! — Фил размахивает руками и разбрызгивает слюну. — На меня пытаются давить!
— Господин Фирхомбахер, — обращается к нему судья. — К кому перейдет наследство в случае гибели вашей подопечной, Ариеллы Нортон, урожденной Фелис?
Опекун спотыкается на этом вопросе, но потом находит в себе мужество признать:
— Ко мне.
— А если… генерал Нортон будет осужден? — продолжает судья.
— Тогда… его часть семейного капитала, причитающегося Ариелле, тоже перейдет ко мне, — скрипит зубами Фирхомбахер. — Но я же не ради денег это все делаю! Только во имя памяти моей дорогой Ариеллы!
Судья что-то помечает в своих записях, которые он ведет с самого начала выступления опекуна. Фил не успокаивается и продолжает истерично доказывать свою правоту, а я медленно поднимаюсь с места, хотя этого никто, кроме стражников, охраняющих двери, не замечает.
Я иду по проходу в своем темном одеянии и с вуалью, как какая-то черная проклятая невеста. Но пожалуй, для Фирхомбахера я буду символом его трагичного будущего.
— Генерал Нортон использует свое положение и связи с драконами, чтобы скрыть смерть…
— Кого? — наконец, подаю голос я, и все обращают на меня внимание.
— Смерть моей подопечной… Ариел… лы… — с каждым звуком менее уверенно произносит опекун.
Я откидываю вуаль назад, показывая свое лицо. Не улыбаюсь, не хмурюсь… Смотрю на него спокойно и равнодушно, хотя, наверное, сейчас бы мне злорадствовать и радоваться, что Ариелла… Бедная, несчастная девушка будет отомщена. За все то, что ей пришлось пережить.
Но я уверена, что ее душа уже получила новую жизнь там, где ее будут любить, где у нее будет много улыбок и счастья.
