Ему предстояло стоять на страже, пока остальные спят. — Один час, а потом — в путь.
Тишина опустилась на отряд.
Через несколько минут Мэт произнес шепотом, который едва долетел до Ранда:
— Интересно, а что сделал Дав с тем барсуком?
Ранд молча покачал головой, а Мэт помолчал. Потом произнес:
— Знаешь, Ранд, я считал, что ничто не предвещает плохого. Никаких признаков угрозы, с тех пор как мы переправились через Тарен, и вот мы — в городе, вокруг нас стены. Я думал, что нам ничего не угрожало. А потом этот сон. И Исчезающий. Будем ли мы когда-нибудь вновь в безопасности?
— Пока не окажемся в Тар Валоне, — произнес Ранд. — Так она нам говорила.
— А потом мы будем под защитой? — тихо спросил Перрин, и все трое посмотрели на затененный силуэт, которым была Айз Седай. Лан растаял во тьме; он мог быть где угодно.
Вдруг Ранд зевнул. При этом звуке его друзья нервно дернулись.
— По-моему, нам нужно немного поспать, — сказал Ранд. — Утро вечера мудренее.
Перрин тихо произнес:
— Ей нужно бы что-то сделать.
Ранд поерзал на боку, стараясь устроиться поудобнее на твердом корне, перевернулся на спину, потом перекатился дальше от камня и еще одного корня, врезавшихся в поясницу. Место для привала было не очень подходящим, оно совсем не походило на поляны, что выбирал Страж раньше, когда отряд двигался на север от Тарена. Ранд уснул с мыслью о том, какой сон ему приснится от корней, вдавившихся под ребра, и проснулся от прикосновения Лана к его плечу, — ребра ныли, и благодаря этому никаких снов, даже если они и были, юноша не помнил.
До сих пор вокруг лежали предрассветные сумерки, но как только одеяла были свернуты и приторочены к седлам, Лан вновь повел отряд дальше на восток. После восхода солнца путники, еще сонные, позавтракали хлебом, сыром и водой, не слезая с лошадей и не останавливаясь, кутаясь в плащи на пронизывающем ветре. Все, кроме Лана, разумеется. Он тоже завтракал, но глаза его затуманены не были, и он не ежился от холода. Лан переоделся в свой меняющий цвета плащ, и тот вился вокруг него, переливаясь серым и зеленым: единственное, чему Страж, уделял внимание, — чтобы правая рука его была свободна. Лицо Лана сохраняло бесстрастное выражение, но глаза все время рыскали по сторонам, словно он в любой момент ожидал нападения из засады.
От Северного Большака, проходящего через Двуречье, Кэймлинский Тракт не сильно отличался. Будучи, разумеется, значительно шире и по всем признакам гораздо более наезженным, он представлял собой плотно утоптанную полосу земли, по обочь ее стояли деревья, которым в Двуречье было не место, особенно из-за того, что там листва сохранилась только на вечнозеленых деревьях.
Однако к полудню сам вид местности изменился — дорога пошла среди низких холмов.