— Это Перрин, Эгвейн, — откликнулся он, почти так же тихо.
Во тьме эти слова все равно прозвучали чересчур громко. Лошади съехались возле фонтана.
— Тебе кто-нибудь еще встретился? — спросили друг у друга оба — и Перрин, и Эгвейн — одновременно, и оба отрицательно покачали головами.
— С ними все будет хорошо, — пробормотала Эгвейн, похлопав Белу по шее. — Правда?
— Морейн Седай и Лан присмотрят за ними, — ответил Перрин. — А как только мы доберемся до реки, они присмотрят и за нами.
На последнее он очень надеялся.
Вскоре они окажутся у реки, встретятся с Морейн, и она сделает так, что и троллоки их не достанут. Перрин верил в это, потому что ему нужно было в это верить. Ветер царапал ветви одну о другую, шуршал на них листвой и хвоей. Во мраке раздался одинокий крик козодоя, и Перрин с Эгвейн придвинулись поближе друг к другу, словно одновременно подумали, что так будет теплее. Они чувствовали себя очень-очень одинокими.
Где-то позади них протрубили рога троллоков — торопливые, воющие звуки, настойчиво подгоняющие охотников, — быстрей, быстрей. Затем хриплые получеловеческие завывания, подстегнутые еще не успевшими стихнуть рогами, разорвали ночь. Вой троллоков, почуявших человеческий след, стал резче и сильнее.
Перрин пустил свою лошадь галопом, крикнув: «Давай!» Эгвейн понеслась за ним следом, оба всадника нещадно били своих лошадей каблуками, не обращая внимания ни на хруст подлеска, ни на ветки, хлещущие по ним.
Когда они скакали между деревьев, ведомые больше инстинктом и тусклым лунным сиянием, Бела отстала. Перрин оглянулся. Эгвейн подгоняла ее каблуками по бокам и, словно плеткой, хлестала поводьями, но толку от этого было мало. Судя по крикам, троллоки к ним приближались. Перрин придержал лошадь, чтобы не оставлять девушку одну.
— Торопись! — крикнул он. Теперь юноша мог различить снующие среди деревьев темные фигуры троллоков, которые ревели и рычали так, что в жилах стыла кровь. Перрин сжал рукоять висящего у пояса топора, пальцам стало больно. — Быстрее, Эгвейн! Быстрее!
Вдруг лошадь его тонко заржала, и Перрин вылетел из седла. Он выбросил вперед руки, чтобы не разбить лицо о землю, и ухнул головой вперед в ледяную воду — его сбросило с лошади у самой кромки отвесного обрыва реки Аринелле.
Холодная волна ожгла, он судорожно вдохнул и порядком нахлебался воды, пока выныривал на поверхность. Он скорее почувствовал, чем услышал еще один всплеск, и решил, что это, наверное, Эгвейн, — раз она скакала за ним следом. Пыхтя и отфыркиваясь, Перрин молотил руками и ногами по воде.
Держаться на плаву оказалось непросто: куртка и плащ отяжелели от воды и сапоги были уже полны. Он поискал взглядом Эгвейн, но увидел лишь отблеск лунного сияния на покрытой рябью черной воде.