Нечего было и думать, чтобы остаться сухими, просто хотелось избавиться от беспрестанно льющих струй. Друзья скорчились рядом, чтобы разделить то немногое тепло своих тел, которое еще оставалось. Промокшие до нитки, они забылись в неспокойном сне, вздрагивая от дождевых капель, просачивающихся сквозь их плащи.
Что это сон. Ранд знал точно. Он снова очутился в Четырех Королях, в пустой деревне был только он один. Фургоны стояли как и стояли, но не было ни людей, ни лошадей, ни собак. Ни одного живого существа. Хотя Ранд и знал, что его кто-то ждет.
Когда он шагал по улице, по выбитой колее, здания как бы расплывались у него за спиной, едва он проходил мимо них. Стоило Ранду повернуть голову, и они оказывались на месте, все такие же прочные, но по краям зрения оставалась какая-то смутность. Казалось, будто существовало на самом деле лишь то, на что он смотрел, то, что он видел в это мгновение. Ранд был уверен: если повернуться достаточно быстро, то можно увидеть... Он не знал достоверно, что именно можно увидеть, но даже мысли об этом тревожили Ранда.
Перед ним возник «Пляшущий Возчик». Яркие, кричащие краски как-то выцвели, стали серыми и безжизненными. Ранд вошел. Там, у стола, сидел Год.
Он узнал Года лишь по одежде, по шелкам и темному бархату. Кожа Года была красной, обожженной и потрескавшейся, по ней сочилась влага. Лицо обгорело почти до черепа, губы ссохлись, обнажив зубы и десны. Когда Год повернул голову, его волосы обломились, сажей осыпавшись на плечи. Безвекие глаза уставились на Ранда.
— Значит, вы умерли, — сказал Ранд. Он удивился тому, что не был ничуть испуган. Возможно, из-за того, что на этот раз он понимал: все происходящее — сон.
— Да, — произнес голос Ба'алзамона, — но он нашел тебя для меня. Это заслуживает какой-то награды, как по-твоему?
Ранд повернулся, открыв для себя, что может испугаться, даже зная, что все происходящее — сон. Одежды Ба'алзамона были цвета запекшейся крови, и ярость, ненависть и торжество танцевали на его лице.
— Вот видишь, юнец, тебе вовеки от меня не скрыться. Так или иначе, я нахожу тебя. Защищающая сила делает тебя также и уязвимым. То ты прячешься, то в другой раз зажигаешь сигнальный костер. Иди ко мне, юнец! — Он протянул руку к Ранду. — Если моим гончим придется измотать тебя, они могут оказаться вовсе не такими смирными. Они завидуют тому, кем ты станешь, когда однажды преклонишь колени у моих ног. Это — твоя судьба. Ты принадлежишь мне. — Сожженный язык Года гневно издал какое-то подобие звука.
Ранд попытался облизать губы, но во рту у него пересохло.
— Нет, — выдавил он, а затем говорить стало легче. — Я принадлежу самому себе. Не тебе. Никогда. Себе.