«Окопная правда» Великой Отечественной. Самые правдивые воспоминания о войне — читать онлайн бесплатно полностью

Лейтенант, который мне запрещал стрелять во врагов и мечтал отсидеться в тишине, – это совсем плохо. Трусливый, нерешительный командир – что может быть хуже. Такие случаи были исключением. У большинства бойцов и командиров настрой был боевой, решительный. Это я скажу точно. За примерами ходить далеко не надо: взводный Кострома, помкомвзвода Шахтер, мой помощник Леха и другие ребята. Я не помню случаев, чтобы кто-то уклонялся от задания. Действовали инициативно. А в условиях лесной Прибалтики, Карельского перешейка, Моонзундских островов это значило много. Там не батальонами или полками воевали, а взводами, отделениями. Такая специфика. От личной инициативы многое зависело. Взрывали доты и вышибали немцев из укреплений мелкими группами. Каждый на виду. Героем себя не считаю, но обязанности свои выполнял как положено. Вступил в комсомол, командовал одно время отделением, новичков обучал. И не забудь, что шел сорок четвертый год. Редкая семья не потеряла брата или отца. Люди хотели мстить (сразу вспоминаю ленинградцев), приблизить конец войны. Атаки были активные, беспощадные. В бою в плен немцев редко брали. Вот такой был настрой в сорок четвертом году.

Автор: Как насчет смертных медальонов? Правда, что многие бойцы из суеверия не заполняли данные о себе и оставляли медальоны пустыми?

Устименко В. П.: Это тоже от характера зависело. Кто-то действительно считал, что бумажка в медальоне смерть накличет. Но пойми одну вещь. В армии все по приказу делаешь. Раздали бумагу, химические карандаши, и всем взводом сидим, пишем. Приказ, никуда не денешься. Многие, кто постарше, понимали, что вероятность погибнуть в бою высокая. Для семьи лучше, если на тебя похоронку пришлют, чем будешь числиться без вести пропавшим. Пенсия, льготы положены. Старшие об этом думали. Ну, а насчет меня? В смерть я не верил. Раз пять заполнял медальон и столько же выкидывал. Таких ребят много было. Кстати, большинство медальонов были металлические, они быстро ржавели, уже через неделю-две с трудом откручивались. К чему бумажки заполнять, если их ржавчина съедала?

Я числился заряжающим орудийного расчета. И стрелял, и снаряды подносил, а большую часть службы крутил баранку, подвозил боеприпасы, эвакуировал раненых. Потери несли страшные. Когда в путь собирались, некоторые так и говорили: «Ну, вот, рейс в один конец!»

Я родился 28 апреля 1926 года в хуторе Красюково Подгоренского района Воронежской области, в 80 километрах от Воронежа. Хутор

совсем небольшой, дворов пятьдесят, и почти половина семей носили фамилию Красюковы. В семье было четверо детей: трое сестер и я. В начальную школу ходил за полтора километра, а семилетка располагалась в центральной усадьбе колхоза «Красная Долина», за девять километров.