Воскресный фестиваль поп-музыки уже завтра, но билеты всё таки оттягивают. Я не могу оставаться дома с этими слухами о тайных шоколадках и странных визуальных эффектах. Мама обещала уговорить отца меня забрать к лучшей подруге Келли, чтобы я могла встретиться с восемнадцатилетним юбилеем, но теперь времени не так много!...
Никого нам больше не надо!
Я подошел к двери, но открыть не успел – Сальма выпорхнула с ворохом белья и пеленок.
– Спит? – тихо спросил я.
– Укладываются.
Я бесшумно подошел к сидящей в кресле Мелене. Она тихо напевала, качая Кити. Приоткрытый розовый ротик выпустил сосок, на щеках следы от молока, темные реснички веером на веках лежат. Какая же она красивая. Просто маленькое чудо. Внутри защемило от нежности. Как я вообще мог думать, что не способен на светлые чувства? Они обе мне нужны. Очень нужны.
Взгляд приклеился к налитой груди мышки, к вытянувшимся соскам, к идеальной загорелой коже – в паху стало тесно и жарко.
Я, видно, громко подумал, но Мелена обернулась и прижала к себе Кити инстинктивно. Меня резануло внутри, по живому просто. Она до сих пор боялась меня, и только я в этом виноват. Я ничего не сделал, чтобы мышка была во мне уверена.
Мелена улыбнулась робко и поднялась, в кроватку драгоценную ношу положила. Кити заснула.
– Она такая красивая, – шепнул я. – Как ты.
– И требовательная, – добавила Мелена. – Как ты.
Я согласно кивнул: что есть, то есть.
Дочка завозилась, и мы вышли на террасу, прикрывая стеклянную дверь. Мелена положила руки на гладкие перила, подставляя солнцу красивое лицо, а я сзади подошел, обнял ее за талию, прижимаясь к ней.
– Долго будешь от меня бегать? – шепнул, прихватывая нежную кожу на загривке.
– Всю жизнь, – обернулась в моих объятиях мышка.
– Долговато, не находишь?
Мелена только плечами пожала. Понятно, уговоры и тонны ванили нужны.
– Давай куплю розовых единорогов и пони на радуге и буду терпеливо жить среди этого мимишного безумия. Все, что хочешь.
– Не нужно больше ничего покупать, – она попыталась высвободиться.
– Мелена, ты нужна мне, а я тебе.
