Автор
Ведь я должен оставить свою семью и выйти за крепкую девушку-услужницу, чтобы продолжить семейное дело. Но когда он приходит в их дом... Сабина становится не просто женою, а добычей, которую необходимо освоить. Он — не тот, кого она ожидала, но уже поздно менять дороги и пути....
Ты же сказала: “Можно попытаться”. Ну так давай. Просто ты пойми, что сейчас нам будет сложно провести процедуру здесь, в чужой стране. В Алматы у тебя тетя, которая тебе поможет. Алан может побыть у бабушки, пока ты будешь бегать по врачам. А здесь ты одна. И потом здесь это все равно стоит дороже.
Она отстраняется и недоуменно смотрит на меня.
— Тебе денег жалко?
— Нееет, ну что ты говоришь? — морщусь от ее вопроса и пальцами давлю на кожу рук. — Мне для вас с Аланом ничего не жалко.
— Но у тебя еще алименты, частный сад и что там еще твоя бывшая просит, — отведя взгляд заявляет она.
Затылок холодеет от ее внезапного замечания. Мы никогда это не обсуждали, потому что я сразу решил удовлетворить все просьбы Сабины.
— При чем здесь алименты? — не узнаю свой собственный голос, который внезапно звучит слишком строго и сурово — так, что даже Эль пугается. — Это вообще не обсуждается. Для дочери я сделаю все, что нужно. Тема закрыта.
Она вдруг резко отстраняется от меня и с обидой взирает.
— Ты никогда так со мной не разговаривал.
— Ты никогда не задавала вопрос про алименты. И впредь я не хочу его больше слышать.
Боже, как мы с темы возможного бесплодия и ЭКО переключились на содержание моей дочки?
— Вот так да? — всхлипнув, она гордо задирает подбородок, перебрасывает волосы на бок и выходит из кухни, громко хлопнув дверью.
Стою посреди комнаты и сжимаю кулаки до боли. Что мы делаем? Как мы это допустили? Я никогда не видел Элину такой и никогда между нами не было грубости и подобных скандалов.
"Выйдя в коридор, понимаю, что Алан все еще один в комнате. Сидя на диване, он увлеченно смотрит “Кукутиков” на русском, совершенно не обращая внимания на родителей. Из ванной доносится шум воды. Подхожу ближе и, приложив ухо к двери, отчетливо слышу, как она снова плачет. На этот раз не вхожу, а даю ей время остыть.
После мы так и не обсуждаем то, что между нами случилось. Вроде разговариваем, но недосказанность витает в воздухе, давя на обоих.
Ночью хочу с ней помириться и, прижавшись сзади, кладу руку на ее живот и сжимаю тонкий шелк ночнушки.
— Элечка, девочка моя, — шепчу ей на ухо. — Ну не дуйся.
Желание взять ее становится все сильнее, я прижимаюсь губами к нежной коже на шее и прокладываю дорожку из поцелуев к плечу, распаляясь все больше и больше. Но она…она вдруг резко отстраняется, убирает мои руки со своего тела и садится на кровати.
