Автор
Молодая семья переживает испытания, когда их маленькую дочь госпитализируют. Среди беспокойства и надежды раскрываются семейные отношения, верность и любовь. История о том, как родители находят силы друг в друге, чтобы пережить самые сложные моменты жизни.
Я подумала: а почему бы и нет? Почему бы впервые в жизни сделать то, чего он не ждет и даже не просить за это прощения? Поэтому захожу в зал с серьезным, невозмутимым лицом и иду к столику у окна. К своему удивлению, ловлю на себе взгляды мужчин за столиком у двери. Первая мысль: у меня что-то не так с прической? Или одеждой? Заправив длинную прядь за ухо и немного краснея, иду дальше. Еще не понимаю, что при этом чувствую. В глубине замечаю мужа. Увидев меня, Таир поднимается и ждет.
— Привет, — снова этот виноватый, жалостливый тон. Как ему сказать, что не надо так со мной разговаривать? Я же не смертельно больна. Я всего лишь им нелюбима. — Прекрасно выглядишь. Правда.
— Здравствуй, — держусь подчеркнуто вежливо, заглушая внутренний крик. — А ты выглядишь не очень.
Это я заметила, как только подошла ближе. Уставший, помятый, с мешками под глазами и фиолетовым синяком на скуле. Я бы позлорадствовала, что живя со мной он так никогда не выглядел. Но думаю, Таир и сам это понимает.
— Алан заболел, — говорит он, садясь за стол, а я вздрагиваю от этого имени. — Это мой сын.
— Я знаю. Слышала, как твоя любовница назвала его в больнице.
Странно, что я вообще запомнила имя внебрачного ребенка моего мужа.
— Надеюсь, ничего серьезного?
— Температура высокая, кашель. Даже скорую вызывали и полночи не спали.
Черт. Ну зачем спросила? Зачем мне эта информация о том, как они с любовью всей его жизни лечили всю ночь ребенка. Когда у меня Нафиса болела, все было совсем по-другому. И от этих воспоминаний я горько усмехаюсь.
— Что-то не так? — заметив мое настроение, спросил он.
— Просто вспомнила, — бросаю короткий взгляд на осенний пейзаж за окном: город, люди, листопад — жизнь без него продолжается. — Вспомнила, что когда Нафиса болела, я спала с ней в детской, или уходила в зал, чтобы ты мог выспаться. Жалела тебя, ты же работаешь. А утром вставала, делала тебе горячий завтрак и провожала на работу.
Он ничего на это не отвечает, а мои глаза цепляются за ворот его рубашки. Хочу придраться и найти хоть какой-нибудь изъян, хоть маленькое пятнышко. Тут же вспоминаю слова Ирады о том, что я гладила ему рубашку, которую потом в порыве страсти, снимала с него любовница.
Он кашляет в кулак, возвращая мое внимание.
— Ты тоже заболел?
— Нет…надеюсь.
— Ну раз нет, то зачем позвал?
— Ты сходила к врачу? — неожиданно спрашивает он. — Узнала, почему упала в обморок?
— Узнала, — хмыкаю, сложив руки на столе, как школьница.
