Утро тихоокеанского побережья кажется настолько спокойным и умиротворенным, что хочется лишь провести день дома. Прохладный бриз вот уже второй день несет за собой мелкие испорченные вчерашней ночью росы, растворяясь над землей. В таком дожде ни о чём не спрашивают, и каждый может чувствовать себя здесь как дома. Вот именно в этом месте и начинается история, где всё словно тянется, чтобы приоткрыть завесу на тайны прошлого......
Любые следы страха улетучились, и ее манера поведения выдавала лишь раздражение человека, которого зря побеспокоили. Это меня озадачило – все-таки к одинокой женщине в пустынном месте пристает какой-то чужой тип, но паники не было."
"– Последний раз предлагаю, – сказала она.
– Я не заинтересован раскрывать ваше убежище. Просто позвольте мне…
Хозяйка щелкнула языком.
Большая тень в углу материализовалась в нечто живое и дышащее.
Я увидел, что это, и сразу ощутил слабость в животе.
– Это Отто. Он не любит чужих.
Отто оказался самой большой собакой, какую я до сих пор видел, – немецкий дог размером с упитанного пони, белый с серо-черными пятнами, как у далматинца. Одно ухо частично оторвано. Челюсти черные и мокрые от тягучей слюны. Столь характерная для бойцовых собак полуулыбка-полуоскал, открывающая жемчужно-белые клыки и язык размером с грелку. Свиные глазки казались слишком маленькими для такой огромной башки. Пока они сканировали меня, в них неугасимо горели оранжевые точки.
Должно быть, я шевельнулся, поскольку уши у него встали торчком. Тяжело дыша, Отто посмотрел на свою хозяйку. Та что-то сказала ему воркующим голосом. Он задышал чаще и быстро лизнул ей руку розовым лоскутом языка.
– Приветики, здоровяк, – проговорил я. Слова застревали в горле. Пес с нервным подвыванием зевнул, еще шире распахнув челюсти.
Я попятился, и он выгнул шею вперед. Это был очень мускулистый зверь – от головы до самого подрагивающего крупа.
– А теперь, может, я уже не хочу, чтобы вы уходили, – сказала Ким Хикл.
Я еще немного попятился. Отто выдохнул и издал стонущий звук, исходящий откуда-то глубоко из брюха.
– Я же сказала, что не хочу вас выпускать.
– Как скажете.
Я сделал еще два шажка назад. Детских шажка. Как в каком-то дурацком варианте игры «умри-замри-воскресни». Пес сунулся ближе.
– Я просто хотела побыть одна, – сказала Ким. – Чтобы никто меня не беспокоил. Меня и Отто. – Она ласково посмотрела на здоровенную зверюгу.
– Вы оставили свое имя на библиотечной карточке в Джедсон-колледже.
Она нахмурилась, обеспокоенная собственной беспечностью.
– Итак, вы на меня охотитесь.
– Нет. Это вышло случайно – просто нашел карточку. И охочусь я отнюдь не за вами.
Ким опять щелкнула языком, и Отто придвинулся еще ближе. Я уже чувствовал исходящий от него тяжелый дух, пропитанный нетерпением.
