Тогда отец впервые говорил со мной дольше минуты, он даже заставил меня попытаться починить их под его чутким руководством, позиционируя это как наказание, но я воспринял ситуацию иначе. Мы провели вместе весь вечер, и на следующий день я сломал лампу в его спальне. Улавливаешь суть?
Медленно мотаю головой и отвечаю:
– Мой детский мозг провел параллель, если я веду себя спокойно, на меня не обращают внимания, а если я…
Дарий выдерживает паузу, позволяя мне немного подумать, и я приоткрываю рот и уверенно киваю.
– Естественно, с возрастом мои выходки становились все безумнее и опаснее. Родные не понимали, в чем дело, считали меня психологически нездоровым. Поучали, лечили, воспитывали, давили манипуляциями. Все как в любой семье, где старшие уверены, что знают, как лучше жить, но при этом сами делают лишь хуже. Чем больше меня убеждали, что со мной не все в порядке, тем больше я подтверждал это им назло. Так наши отношения с родственниками, в том числе и с отцом, превратились в беспрерывное противостояние, которое никому не доставляло удовольствия, ведь выиграть в нем нельзя.
– И поэтому ты просто закончил противостояние, отделившись от семьи?
Самое страшное, что я и правда его понимаю.
– А сейчас? Ты их простил? – с надеждой спрашиваю я.
– Когда полностью принимаешь ответственность за свою жизнь, прощать больше некого, – со светлой улыбкой говорит Дарий. – Люди вокруг – отдельные единицы, которые тебе ничего не должны, даже если они твои родители. Со всеми приходится выстраивать отношения, кто-то подходит тебе, кто-то нет, и это нормально. Кровная связь не дает гарантий здорового взаимодействия, как и не должна предполагать абсолютного смирения. Как только ты это осознаешь, то перестаешь требовать и ждать и начинаешь делать и жить, основываясь уже только на собственных желаниях и принципах.
– А ты точно к психологам ходил, а не к сектантам?
– Как знать, – усмехается Дарий.
Бережно укладываю рассказ Дария в отдел долговременной памяти, чтобы позже еще раз все прокрутить и осмыслить, потому что с первого раза это непросто.
– В целом мысль интересная, – бормочу я. – Есть над чем подумать.
Выгибаю бровь и сжимаю в кулак футболку Дария едва ли гнущимися от усталости пальцами:
– Намекаешь, что мне нечем?
– Намекаю, что эти умозаключения не слишком уж легки для восприятия, – отвечает он, накрывая мою руку своей. – Мне понадобилось десять лет.
– Выкрутился, – миролюбиво хмыкаю я, вновь укладывая голову у него на груди.
– Ты говорила о плановых разговорах с отцом раз в неделю. Он тебе звонил?
– Да, – вздыхаю я. – Вчера мы обедали вместе.
– Как я и предсказывала. Мать промыла ему мозги, но он дал мне немного налички на первое время. Герой.
– Скорее да, чем нет.