— Сергей Алексеич! — торжественно начал он, — в первую очередь хочу поблагодарить вас за такую прекрасную дочь, — он с теплотой взглянул на меня, затем — на Софию.
Папа одобрительно кивнул, встал напротив него и поднял бокал.
Кирилл приступил к поздравительной речи. Около полминуты говорил ему пожелания, и торжественно заключил:
— С юбилеем, Сергей Алексеич!
Мы чокнулись, я пригубила вино и приступила к своему обеду, вполуха слушая их разговоры о политике.
Первое время папа относился к Кириллу очень настороженно. Как и я, в принципе.
Далеко не сразу смогла впустить его в нашу с Софочкой жизнь. Первое время после родов справлялась с малышкой в одиночку, умудрялась продолжать работать на кафе и не просила ни у кого помощи. Разве что Дианка заглядывала иногда. То в аптеку сбегает, то в магазин.
А Кирилл как был моим начальником, так им и оставался. Не скрою, я видела в нем упрямое желание стать для нас кем-то большим. Всякий раз, приезжая за готовым заказом, он приносил подарки для Софии, задерживался у нас в гостях, чтобы поиграть с ней, мог по часу сидеть возле ее кроватки и, с улыбкой агукая, бренчать над ней погремушками.
Даже пару раз предлагал пойти погулять с коляской, чтобы я смогла отдохнуть.
Он советовал мне отказаться от работы, обещая, что обеспечит нас всем необходимым.
А однажды, приехав вечером с пышным букетом роз, завел разговор о серьезных отношениях.
Но… несмотря на все, что он для нас сделал, я была не готова.
Мое доверие к мужчинам дважды подорвано. И я понимала, что третьего раза уж точно не вынесу.
Хочет приходить? Пусть приходит, мне не жалко. Хочет дарить Софе подарки? Пожалуйста, я не против. Ему было приятно наше общество? И мне всегда в радость поговорить с ним за чашечкой чая.
Но бросаться в омут с головой — нет уж, дудки!
Мне вполне нравилось мое состояние: сердце больше не тревожилось от мысли, что тебе нужно под кого-то подстраиваться, кому-то угодить, кого-то ждать домой. Я любила находиться один на один с дочерью и наблюдать, как она меняется день за днем, смотреть, как засыпает у груди, как ее маленькие губки растягиваются в первой улыбке, как крохотные пальчики впервые сжимают погремушку.
И для счастья нам никто больше не требовался. Только я, она и наш тихий уютный дом.
Конечно, были и трудные дни. Когда у нее случались колики, мне приходилось посреди ночи звонить папе, и он мчался в аптеку за лекарством.
